?

Log in

No account? Create an account

Предыдущая запись | Следующая запись

 

 

 
 
 
20 июля 1946 года родился Леонид Губанов




И мне не нужно инквизиции,
когда и так на Страшный Суд
стихи с истерзанными лицами
предсмертный крик мой отнесут.


Сегодня - 65 лет со дня рождения основателя «Самого Молодого Общества Гениев» (СМОГ) Леонида Губанова. 

Мы повержены, но не повешены,
мы придушены, но не потушены,
и словами мы светимся теми же,
что на белых хоругвях разбужены.
Что концы наши в наших истоках,
и что нет отреченья и страха.
Каждый стих наш – преступной листовкой,
за который костёр или плаха!

Поколение Губанова было удушено в колыбели, но их первые бунтарские крики всегда будут звучать эхом в истории.

Прошлое! Ты думаешь, я жалуюсь на настоящее?
Это настоящее? Нет, хоть убей!
Пусть мы пропащие, но – парящие,
как пара влюблённых тех голубей.

«Замолчанным поколением» назвала его Ольга Седакова. А критик Наталья Иванова – «поколением с перебитыми ногами».

И смех недужный, смех недужный
стоит у века за спиной.
И наша гениальность дружит
со шлюхой, водкой и виной.
Таланты пропадают без вести.
Ни слова вам, ни похоронной.
Роскошный катафалк из бедности
увозит их сердца холодные.


* * *
Гори, костёр, гори, моя звезда!
И пусть, как падший ангел, я расстрелян,
но будут юность в МВД листать,
когда стихи любовницы разделят.
А мне не страшно, мне совсем светло,
земного шара полюбил я шутки...
В гробу увижу красное стекло
и голубую подпись незабудки!


Его называли Есениным 60-х, сравнивали с поэтическим ангелом Франции Артюром Рембо, называли прямым преемником раннего Маяковского. Всё это в равной степени верно и в равной степени далеко от музы Губанова. Интуитивный гений, «enfant terrible», культовая фигура московской богемы. «Образцовая» поэтическая судьба: пьянство, дурдом, смерть в 37 лет.

Нет ни двора и ни кола,
но всё равно счастливой тенью
звоню во все колокола
растерянному поколенью.
Мне хорошо на островке
своей души неизмочаленной.
Как Бонапарт, я налегке
ношу лицо своё печальное.

Это был подлинный самородок. Самородок крупный, редкой породы, необработанный, в принципе шлифовке не поддающийся.

Неровен час, как хлынет ливень,
по сердцу чащ, по чашам лилий.
Неровен час.
Задребезжит стекло у мамы,
заплачет в тридцать три ручья –
ах, твоему сынку ума бы.
Неровен час.
Уже довольно сердце билось
и красною подушкой стало
для всех – кому сестра немилость,
для всех, кому жена – усталость.
Мир вспоминает о Нероне,
а я о хлебе не дослушал.
Неровен славы час – неровен,
и этот день, и дождь досужий.
Ни первый, ни последний – новый.
Так выпьем, господа, лучась.
Неровен час, как хлынет слово –
неровен час!

В этих неистово-истовых строчках – и есенинская надрывность, и «священное безумие», и потайной смысл.

У вас погашены лампады,
и тёмный ангел к вам спешит
не от ликующего сада –
от окровавленных вершин.
Он вам предложит спелых вишен
 и будет комплименты нежить...
А я один в дорогу вышел
на фонарях надежды вешать.

Его поэзия абсолютно самобытна и неповторима. Он первичен. Он создал собственный уникальный поэтический мир.  Его строки подчас – нескрываемо эпатирующие, скандальные, не вмещающиеся ни в какие каноны:
 
Ты вошла, разодета...
Много вас, лебедей и блядей.
Я устал, дайте мне для клозета
что-нибудь мягкое из жизни великих людей!
 
* * *

Теперь мне хоть корону, хоть колпак –
едино – что смешно, что гениально.
Я лишь хотел на каждый свой кабак
обзавестись доской мемориальной!

Губанова таскали на допросы, запирали в психушки – эти идеологические душегубки эпохи развитого социализма, куда швыряли поэтов, неудобных для светлого будущего.

Спрячу голову в два крыла.
Лебединую песню прокашляю.
Ты, поэзия, довела,
донесла на руках до Кащенко.

* * *
Я провел свою юность по сумасшедшим домам,
где меня не смогли разрубить, разделить пополам...

По темпераменту, стихийности, надрыву, да и по масштабу дарования Губанов был как никто близок Есенину. Есенин был его кумиром, богом, учителем. В его стихах многое от этого поэта. Как они неоглядны, просторны, размашисты!

Судьба – как девочка отчаянная,
что на бульвар, пьяна в куски,
а я люблю её случайно,
обняв до гробовой доски!
Имён тенистых не забуду
и слез искристых не пролью.
Я поцелую сам Иуду
и сам Евангелие пропью.
 Карета подана! Прощай,
моя неслыханная юность,
мой королевски чёрный чай
и рюмок сладкозвонных лютость.
Прощай, за юбками вранья
моя невиданная наглость;
Я – как старик, что пьёт коньяк,
когда до смерти час осталось.




Его называли великим собутыльником эпохи. «Ищите самых умных по пивным, а самых гениальных по подвалам!» – шокировал он благопристойного читателя. Хотя, впрочем, читателя своего он был при жизни лишён, так что шокировать особенно было некого. «Автографы мои по вытрезвителям, мои же интервью – по кабакам»,– ёрничал он. Но в этих иронических строках сквозила горечь.
 
Прости меня, Москва,
за буйство и за боль –
венчала нас тоска,
а веселит запой.

В середине 60-х Губанов покорил Москву: ураганом проносился он по мастерским художников и скульпторов, богемным гостиным, студенческим общежитиям, волоча за собой хвост обезумевших поклонниц, безостановочно читая стихи и хмелея от бешеного успеха и водки.

Я хочу сегодня опять напиться
вместе с Дьяволом, там, за уютным столиком,
где вы грустно можете подавиться
непутёво-смешной моей историей. –

писал он в стихотворении «Пьяная церковь».

И когда вы очнётесь в завистливой похоти
и скандалы мои в вас тепло перекрестятся,
будьте прокляты вы, что не стоите ногтя,
что сломал я по пьянке на вашей же лестнице!

Свои первые стихи Губанов прокричал навстречу лошадиным мордам конной милиции, разгонявшей непокорных поэтов, осмелившихся читать у памятника Маяковского тексты, не прошедшие коммунистическую цензуру.

Я наклонюсь над прорубью моей –
о будь ты проклят, камень из камней!
Где вечно подлость будет на коне,
а мы, как хворост, гибнем на огне.

Публичные выступления в кафе, у памятников, в клубах были пресечены, главных героев – кого выслали из Москвы за тунеядство, кого поместили лечиться от шизофрении. Любая сфера письменной деятельности: журналы, альманахи, книги – для смогистов была закрыта.

Вот так и будет в мире булькающем,  
судьба историю обточит.
На каждого поэта будущего
трёх палачей рожают ночью.
На каждый крик – шесть пар глухих,
назло провидцу – люди слепнут.
И если бы Христос писал стихи –
он тоже б был отвергнут!

И даже любовь у него – какая-то адская, неистовая, сатанинская.

Ты низменна и неизменна,
голубка белая моя.
Ты – соль земли, ты кровь вселенной
и родниковая струя.
Ты – узкий след в начале брода,
ты – бред, закованный в тиши.
Ты – жуткая штрафная рота
моей потерянной души!
Твоею вспугнутой душою
клянутся лебеди за хатой.
Я чистоты твоей не стою,
я зацелован и захаркан.
…Целую ручку у ручья
и волосы у водопада,
когда готовится ничья
греха с заплаканной лампадой.
…Что, душка? Выпьем браги кружку,
мне страшно от любви твоей –
когда в надушенных подушках
греху возводят мавзолей!
…На что мне бред, на что мне лёд?
На что мне брови, как заимка?
Что, если родина убьёт?
Ведь смерть поэта не в новинку.

Любовь к Родине у Губанова не имеет ничего общего с национал-шовинистическим угаром. Это зрячая любовь свободного человека, чья мысль не зашорена, а глаза не завязаны розовой повязкой. Может быть, поэтому тема родины часто переплетается у Губанова с темой палачества, казни:

У берёзок были слезы по очам
белых баб, святых колодцев и хибарок.
Русь стояла на китах да на Иванах,
а в историю плыла – на палачах.

Россия иль Расея,
алмаз или агат...
Прости, что не расстрелян
и до сих пор не гад!

Он умоляет родину не казнить своих лучших сынов:

О родина, любимых не казни,
уже давно зловещий список жирен.
Святой водою ты на них плесни,
ведь только для тебя они и жили.

А я за всех удавленничков наших,
за всех любимых, на снегу расстрелянных,
отверженные песни вам выкашливаю
и с музой музицирую раздетой.
 
И, тяпнув два стакана жуткой водочки,
увижу я, что продано и куплено.
Ах, не шарфы на этой жирной сволочи,
а знак, что голова была отрублена!

Да, он любил её «странною любовью», то есть самой настоящей и искренней. В стихотворении «Разговор с Россией» он признаётся ей в любви:

Люблю тебя и немую, заржавленную,
люблю тебя и глухую, и грубую,
растерзанную, бухую и глупую.
Люблю тебя в журавлях над зоной,
в предательствах, шептунах и звонах!

Как это у Блока: «да, и такой, моя Россия, ты всех краёв дороже мне». Даже такой. Родину, как и мать, не выбирают.

Раскрасневшись, словно девочки,
розы падают к ногам.
Не меня поставят к стеночке,
наведут на грудь наган.
И на лестницы парадные
брызнет кровь и там, и тут.
Не меня в туманы ватные,
скрутив руки, поведут.
Вся в царапинах и ссадинах,
в присвистах и бубенцах,
моя родина, ты – гадина,
и стоишь на подлецах.

Но даже в этих строчках, бьющих, как хлыстом, наотмашь, больше любви к родине и боли за неё, чем в хвалебных гимнах и панегириках наших записных русолюбов и квасных патриотов, любящих Россию профессионально, без этой всепонимающей, всепроникающей боли.

Я сослан к Музе на галеры,  
прикован я к её веслу.
Я стал похож на символ веры,
на свежий ветер и весну.
О Муза, я поклонник грога,
о Муза, я волшебный шаг,
о Муза, я письмо от Бога
и шёпот сатаны в ушах.

Кто сказал, что поэты не пророки? «Я смерти, милая, учусь,/ всё остальное есть у Бога»,– писал Губанов. Он был талантливым учеником. Смерть в устах живого человека – что это, как не метафора? Но у Губанова она была не метафорой усталости и скуки, как декадентская метафора смерти, наоборот – свободы и торжества, она казалась более живой, чем мёртвая жизнь выживания, весёлая и лихая была мысль: дескать, вы ещё увидите!

Как страшно ночью, не рисуя,
услышать боль, как вой Везувия.
Когда он прёт, гремит в груди,
готовый вырваться, сгубить.
Лежу на траурной постели
несчастной маленькой Помпеей
без слёз, без песен и без гимнов.
А вдруг не выдержу, погибну?
Вдруг ночью запечённой, чёрной,
всё полетит куда-то к чёрту –
мои глаза, мои грехи,
мои полотна и стихи.
И то, что я вчера в слезах
никак не мог тебе сказать?!
Под небом огненным распоротым
я гибну грубым гордым городом.
Безумной мордой в небо тычась,
в огне, во мне умрёт сто тысяч.
Сто тысяч губ, детей, тревог,
забытый небом медный Бог!
Сто тысяч, мир, – твоя потеря.
Сто тысяч – охают, не веря!
Не сны, не краски, не идеи –
отходят люди, словно деньги.  
 
Леонид  Губанов, долгие годы лишённый аудитории, нормального творческого общения, парил в одиночестве, готовил свои машинописные сборники. И – как ни странно – был благодарен судьбе, державшей его в чёрном теле и этим закалившей, не дававшей расслабиться.

А чёрный всадник на коне,
он держит плётку в пятерне,
он ничего не говорит,
он зубы скалит на гранит,
и только конь его храпит,
и только Бог меня хранит.
Спасибо, плётка, что была
всегда румяна да бела,
что от угла и до угла
меня гоняла, как пчела.
За то спасибо, что жиреть
мне не дала, и в тишине
следила, как бы не привык
я мёдом мазать свой язык.
Спасибо вам за этот гнёт.
Кто не исхлёстан был – тот врёт,
а я от боли хоть и пил,
но всё же душу сохранил.
И золотую россыпь слов
сумел не утопить в вине.
И Сатаны бледнеет зов,
и крылья крепнут на спине.

Каждый гений собирался и обещал умереть рано. Сроки жизни порядочного гения были отмечены: 23 года – Веневитинов, 26 – Лермонтов, 30 – Есенин... Л. Губанов начал писать о своей смерти с 16-ти лет. Эта тема считалась тогда крамольной – в официальной культуре она была запрещена (кроме смерти на войне). Пережив Есенина, он клялся, что уж Пушкина ни за что не переживёт. Так и случилось. Свой ранний уход в 37 лет Губанов предчувствовал, и это предчувствие нередко звучит в его стихах.

Холст 37 на 37.
Такого же размера рамка.
Мы умираем не от рака
и не от старости совсем.

* * *
Здравствуй, осень, нотный гроб,
жёлтый дом моей печали.
Умер я – иди свечами.
Здравствуй, осень, новый грот.
Умер я, сентябрь мой,
ты возьми меня в обложку.
Под восторженной землёй
пусть горит моё окошко!

В сентябре, как он и напророчил в стихах, – в 1983 году при невыясненных обстоятельствах Губанов скончался. Мать, приехав, застала его мёртвым в кресле.

И локонов дым безысходный,
и я за столом, бездыханный.
Но рукопись стала свободной.
Ну что ж, до свиданья, Губанов, - 

так он сам попрощался с собой в стихах.

Я ухожу, мой мир над бездной,
и, как Христос, я не воскресну.
Пожаром звёзды обжигая,
до лавы славы – умираю.
Над Римами, рабами, реками
миры мои поют мой реквием.

В сентябре 83-го всё сбылось. Совпадение, мистика?

Мой лик сбежал с карандаша,
как заключённый из больницы,
сухой, как кашель, чуть дыша,
перевалил через страницы.
Он вышел вон, на волю, в вечность
и сбросил из последних сил
весь мир, накинутый на плечи,
как плащ, который относил!

Вот уже 28 лет, как нет с нами Лёни Губанова. Но трудно поверить в это, когда читаешь его стихи, из которых он говорит с нами, говорит с того света, как будто из соседней комнаты.
 
Я уже хожу по тому свету.
Знайте, знайте, что умер-то я по блату.
Над моей башкою порхает лето
молодых безбожников алым матом.
Заколдованно ранен такой обидой –
подмигнула молодость, не заметил.
Ах, и жизнь моя, как кусок отбитый
от того колокола, что бессмертен!..

 

 


Я посвятила ему стихи:
 
Отрок сказочный с обличьем простолюдина, –
был щербатым и губастым, как пескарь,
а душа пылала, как огонь в посудине,
и в глазах была рублёвская тоска.
 
Не печатали поэта, не печатали.
Он оставлен был России на потом.
Словно шапку в рукава – в психушки прятали,
и ловил он, задыхаясь, воздух ртом.

Только в пику всем тычкам и поношениям,
козням идеологических мудил,
жизнь брожением была, самосожжением.
Он на сцену, как на плаху, выходил.

 И распахивал всё то, что заколочено,
словно вены, наши двери отворял,
и лилась потоком кровь его пророчества,
одиночества катил девятый вал.

Кровь бурлила и шальное сердце бухало,
и, казалось, наливал ему сам Бог.
Был он братом и по крови, и по духу им –
всем великим собутыльникам эпох.

Нет, недаром, видно, так пытал-испытывал
и отметил щедрой метою Господь.
Недостаточность сердечная? Избыточность!
Не вмещалось это сердце в эту плоть.

И, пройдя его, слова сияли заново,
и срывали с уст молчания печать.
Невозможно их читать – стихи Губанова.
Ими можно лишь молиться и кричать.

 

Comments

( 26 комментариев — Оставить комментарий )
sahar_ina
24 июл, 2011 16:13 (UTC)
Спасибо Вам, что познакомили с Поэтом.
nmkravchenko
24 июл, 2011 18:41 (UTC)
Рада, что не прошли мимо. Заходите!
sahar_ina
24 июл, 2011 18:46 (UTC)
Спасибо. Охотно. Уже зашла. и всё почти прочла))
nadzira
7 сент, 2011 18:07 (UTC)
Большое спасибо за Ваш рассказ и замечательное стихотворение, посвящённое Леониду Губанову! Мне очень нравятся его стихи, которые я смогла найти в сети. Не попадалось ли Вам стихотворение Губанова "Русская керамика"? Дело в том, что его приписывают Губанову, но я его в сети не нашла.
nmkravchenko
7 сент, 2011 19:18 (UTC)
Спасибо за отзыв! А "Русская керамика" здесь:
http://www.stihi.ru/2010/01/29/1637
ellen_solle
20 июл, 2012 13:35 (UTC)
Когда-то давно я познакомилась с Леней и его женой Аленой на чтениях возле памятника Маяковскому. Мы потом еще несколько раз виделись дома у Аллы Александровны Рустайкис... Давно это было, очень давно...

Edited at 2012-07-20 13:36 (UTC)
nmkravchenko
20 июл, 2012 13:40 (UTC)
Очень интересно. Число героев воспоминаний растёт)). Непременно напишите, что помнится, тут важна каждая мелочь. А как Вам его стихи? Здесь я отобрала своё самое-самое. Совпадает ли мой выбор лучшего губановского с Вашим?
ellen_solle
20 июл, 2012 13:56 (UTC)
Насчет выбора ничего не могу сказать. В то время мы стихи Губанова не читали, а слушали. Честно говоря, его стихи построчно я не помню. Помню впечатление, которое они производили, - неординарность, незаурядность, напор, невероятная эмоциональность... Наверное, все это вместе и называется - "талант". Сделанная Вами подборка все это подтверждает.
chevrette
20 июл, 2012 14:33 (UTC)
На паперти его судьбы...
Знаете, Наталья, я тут недавно разговорилась с преподавательницей одного нашего гуманитарного вуза. Она филолог с огромным стажем. И вот что происходит - ребята, пришедшие на филфак, знают 19 век, знают Серебряный, начало двадцатого, знают фронтовиков и наконец знают современных поэтов, но поголовно не знают советскую поэзию. А неофициальная поэзия советского периода вообще, как Атлантида, ушла без следа. Не прозвучала в свое время и не всплыла в наше... Трагическая история. Мало того, что им многим короткий век выпал, так еще и памяти достойной не осталось. Я очень надеюсь, что Антология Евтушенко все-таки будет напечатана и в школах начнут к ней обращаться. Вам спасибо, стихи прекрасные...
nmkravchenko
20 июл, 2012 15:01 (UTC)
Re: На паперти его судьбы...
Да, "замолчанное поколение", как назвала его О. Седакова. Поэзия андеграунда, маргинальная, запретная, одиозная... Евтушенко поэтов этого поколения (родившихся с 1946 по 1953) в своей антологии "Строфы века" назвал "Дети железного занавеса". Та Антология 1995 года охватывает поэтов с 1900 по 2000 год. Это потрясающая неподъёмная (в смысле тяжести) книга давно уже стала моей настольной. Просто не верится, что новая Антология сможет этот уровень повторить. Если вообще её не заморозят.
Губанов очень яркий, размашистый поэт. Ни на кого не похожий. Спасибо, что оценили.
(Анонимно)
20 июл, 2012 16:59 (UTC)
губанов и поэзия андерграунда
Наталья Максимовна, спасибо за очередное "открытие" нового для меня имени - раньше о Губанове не знала. Действительно, самобытный поэт, хотя и не на любой вкус.
А, может, Вы сделаете отдельный пост о поэзии советского андерграунда? Это было бы чрезвычайно интересно - Парщиков, Еременко ("В глухих металлургических лесах, где шел процесс созданья хлорофилла.."), ну и т.д.?
Е.М.
nmkravchenko
20 июл, 2012 17:03 (UTC)
Re: губанов и поэзия андерграунда
Спасибо, Евгения. Я подумаю:)
evrica_taurica
29 сент, 2012 18:29 (UTC)
ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВАМ, НАТАША!
Люблю вот это:http://frolovasongs.ru/ru/sound/Byla_%20b_%20zhiva-1220-23.mp3
КАТАРСИС
evrica_taurica
29 сент, 2012 18:34 (UTC)
"Я вбит, как гвоздь, в корабль страсти..."
А здесь - какой фейерверк образов!
http://frolovasongs.ru/ru/sound/YaVbitKak-1150-11.mp3
nmkravchenko
29 сент, 2012 18:42 (UTC)
Re: "Я вбит, как гвоздь, в корабль страсти..."
Да, прекрасные песни. Спасибо за ссылки. У него везде фейерверк образов. Лену Фролову очень люблю, в 1988 году мы с мужем первыми пригласили её в Саратов, когда занимались концертной деятельностью в ДК "Кристалл". Тогда она пела с Верой Евушкиной (дуэт ВерЛен). Больше всего у Фроловой люблю "Полину" на стихи Губанова. У меня на кассете есть, но в Сети что-то не нашла.
(Анонимно)
9 ноя, 2012 19:40 (UTC)
ГУБАНОВ
Благодарю Вас за замечательную статью и выборку! Готовлю сообщение для нашего местного литобъединения, очень душевно почитала Вас и Губанова. Ещё раз, СПАСИБО БОЛЬШОЕ!
nmkravchenko
9 ноя, 2012 19:41 (UTC)
Re: ГУБАНОВ
Я рада. А где это литобъединение?
piitsur
20 июл, 2013 15:58 (UTC)
Как сам Губанов писал о писателе Гаршине:

А где-то с криком не погашенным
Под хохот и аплодисменты
В пролет судьбы уходит Гаршин,
Разбившись мордой о бессмертье.
nmkravchenko
20 июл, 2013 16:20 (UTC)
Да, это из "Полины" - как булто о нём самом.
nikolay_suslov
19 июл, 2015 21:27 (UTC)
Открыли новое имя для меня. Спасибо!
nmkravchenko
20 июл, 2015 16:57 (UTC)
Очень рада! Вот здесь, возможно, ещё кого-то откроете: https://sites.google.com/site/sajtnataliikravcenko/home/lekcii-i-esse-o-poetah-zz-versia-ot-23-02-3
nikolay_suslov
23 июл, 2015 19:48 (UTC)
Спасибо за ссылочку! Спокойной ночи!
(Анонимно)
21 фев, 2018 20:25 (UTC)
Леонида за Земле уже нет как 35 лет. а не 28
nmkravchenko
21 фев, 2018 20:28 (UTC)
Текст писался в 2011 году - там вверху указана дата. Тогда было 28.
( 26 комментариев — Оставить комментарий )

За последний месяц

Февраль 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728   

О себе:

Родилась и живу в Саратове. Филолог, литературовед, публицист. Читаю публичные лекции о поэтах разных стран и эпох. Автор 18 книг стихов, литературных эссе и критических статей. Публиковалась в литературно-художественном альманахе "Саратов литературный" (2000), в приложении к журналу "Арзамас" "Зелёная лампа" (Нью-Йорк, 2003), в журнале "Эдита" (Германия, 2010), в Интернет-альманахе "Порт-фолио" (Монреаль, Канада, 2010), в журнале "Русское литературное эхо" (Израиль, 2011), в журнале "Сура" (Пенза, 2011). Лауреат 13-го Международного конкурса поэзии " "Пушкинская лира" (Нью-Йорк, 2003). Победитель конкурса юмористической миниатюры (Интернет-портал "Планета писателя", 2010). Финалист 5-го Международного конкурса поэзии им. Владимира Добина (Ашдод-Израиль, 2010). Номинант Международного конкурса "Согласование времён" на Турнир поэтов (Киев, 2010). Дипломант Международного конкурса на соискание Большой поэтической премии "Серебряный стрелец" (Лос-Анджелес, США, 2011)

Ссылки

Разработано LiveJournal.com
Designed by Taylor Savvy