nmkravchenko (nmkravchenko) wrote,
nmkravchenko
nmkravchenko

Category:

Как демон, с гордою душой...



 




 

27 июля 1841 года был убит на дуэли Михаил Лермонтов. Сегодня — 170 лет со дня его гибели.

Безумец я! Вы правы, правы!
Смешно бессмертье на земли.
Как смел желать я громкой славы,
Когда вы счастливы в пыли?

Нет, не похож я на поэта!
Я обманулся, вижу сам.
Пускай, как он, я чужд для света,
Но чужд зато и небесам!

Как демон мой, я зла избранник,
Как демон, с гордою душой.
Я меж людьми беспечный странник,
Для мира и небес чужой.

Тогда он казался себе, да и многим чужим этому миру. Но чем больше проходит времени, тем ближе он к нам, независимо от того, какое нынче тысячелетье на дворе. Как свет звезды, который доходит через века.
Лермонтов начал жить, думать и чувствовать слишком рано. В том возрасте, когда детей тешат игры, он уже изведал безнадёжную любовь, чертил в тетрадях женские профили, а в 10 лет его опалило дыхание страсти. Позже поэт опишет ту свою первую раннюю любовь — 9-летнюю девочку, встреченную на Кавказе у родственников, куда бабушка возила его лечиться на воды: «Кто мне поверит, что я уже знал любовь, имея 10 лет от роду? Белокурые волосы, голубые глаза...никого я так не любил, как в тот раз. И так рано! В 10 лет! О, эта загадка, этот потерянный рай до могилы будут терзать мой ум! Иногда мне странно, и я готов посмеяться над этой страстью! Но чаще плакать».  Он писал об этом в стихах:

О, этот взор в груди моей живёт.
Как совесть, душу он хранит от преступлений.
Он — след единственный младенческих видений.
И деву чудную любил я, как любить
не мог ещё с тех пор, не стану, может быть...

Прошло 17 лет. В Пятигорске, где оказался Лермонтов, был дом генерала Верзилина, открытый для приезжей молодёжи. Среди других офицеров там часто бывал и поэт. У Верзилина было трое дочерей на выданье. Старшей, Эмилии, было 26 лет. Ей и увлёкся Лермонтов. По роковому совпадению это оказалась та самая  первая любовь поэта.



 Он не узнал её тогда, и открылось это много позже, когда уже после смерти Лермонтова были опубликованы его записи о своей первой влюблённости, и Эмилия — к тому времени уже немолодая — узнала в них себя. Эта женщина сыграла роковую роль в жизни поэта и послужила косвенной причиной его гибели.




Когда-то меня так потрясла эта история, что я  даже стихи написала:

«Кто мне поверит, что я знал любовь,
имея десяти лишь лет от роду?
Подкашивались ноги, стыла кровь...
Мы отдыхали на Кавказских водах.

Забыть не в силах девочки одной
лет девяти... Не помню, хороша ли,
но образ тот навеки был со мной,
куда б пути земные ни лежали...»

Так вспоминал поэт свою любовь.
Пройдут года, и след её растает.
И встретит эту девочку он вновь
через 17 лет... Но не узнает.

Эмилия Верзилина. Звезда
Кавказа. Бело-розовая кукла.
Изящна, образованна, горда,
стройна, и белокура, и округла...

Мишель влюблён. Прогулки тет-а-тет.
Но вот она не кажет глаз, остынув.
Вниманием красавицы согрет
усатый обаятельный Мартынов.

И началось! Обстрелы эпиграмм,
сарказмов яд, всё злее и жесточе...
Но лишь скалистым ведомо горам,
как он страдал, душою кровоточа.

Она тебя не стоила, Мишель!
В тот самый день, когда тебя зарыли,
Эмилия – подумаешь, дуэль! –
отплясывала весело кадрили.

Прошло ещё семнадцать. И тогда
была опубликована записка
поэта, где Кавказская Звезда
себя узнала в восьмилетней киске.

Какой судьба придумала курьёз!
И романист так вряд ли подытожит:
та девочка из юношеских грёз
и дама-вамп – лицо одно и то же.

Два чувства только было, два – в одном,
всё, что меж ними – тень былого пыла.
Одно поэта пробудило в нём,
другое человека в нём убило.

Мартынов, как и следовало ожидать, отделался очень легко. Вместо ожидаемой сибирской каторги или разжалования в солдаты, он получил 10 лет церковного покаяния, которые отбывал в Киеве с большим комфортом, бывая на балах и гуляньях. Но в глазах большинства Мартынов отныне стал прокажённым. У него теперь было только одно имя и звание: «убийца Лермонтова». Жена его стала «женой убийцы Лермонтова», впереди маячили «сын убийцы Лермонтова», «внук  убийцы Лермонтова» и так до скончания ставшего безымянным рода.



Трудно было примириться с чудовищной несправедливостью гибели юного гениального поэта. Белла Ахмадулина замечательно выразила это всеобщее подспудное желание переиграть ситуацию:

И снова, как огни мартенов,
огни грозы над темнотой.
Так кто же победил — Мартынов
иль Лермонтов в дуэли той?

...Чем я утешу поражённых
ничтожным превосходством зла?
Прославленных и побеждённых
поэтов, погибавших зря?

Что расскажу я им о битвах
ума с безумьем роковым,
о малых и больших обидах,
о женщинах, неверных им?

Я так скажу: на самом деле,
давным-давно, который год,
забыли мы и проглядели,
а всё идёт наоборот.

Мартынов пал под той горою,
Он был наказан тяжело,
И воронье ночной порою
Его терзало и несло.

А Лермонтов зато – сначала
Все начинал и гнал коня,
И женщина ему кричала:
«Люби меня, люби меня!»

Мятежный дух поэта долго искал бури, долго бродил в чужих краях, но потом всё же нашёл свою родину, то есть понял и принял жизнь в её земной сущности. «Я ищу свободы и покоя». Он искал их и обрёл в конце пути. «Смиряется в душе моей тревога», - писал он. «И в небесах я вижу Бога». Бога, а не Демона. Демонизм и сверхчеловечество не исчерпывают всей его поэзии и даже не составляют её сути. Мудростью сердца он постиг религиозный смысл жизни, он вернулся в страну белеющих берёз и жёлтой нивы. И обязательно пришёл бы в своём творчестве к прекрасной пушкинской простоте и гармонии, уже был на пути к ним. Но пуля оборвала этот путь.
И мне хочется закончить стихами о нём:

Потомок старинного рода,
не Байрон, о нет, ты иной,
ты — произведенье природы,
как ливень в полуденный зной,

как синие горы Кавказа,
желтеющей нивы волна,
как молнии огненноглазой
стремительные письмена.

Пылающий протуберанец
с развёрстой, как рана, душой,
на этой земле — чужестранец,
загробному раю — чужой.

Ценою томительной муки,
всему, что вокруг, вопреки,
обрёл ты волшебные звуки,
мятежное пламя строки.

Единственно и отрешённо
в твоём одиноком пиру.
Там воздух небес разрежённый...
Но гибель красна на миру.

И хочется острову тайно —
волнам набегающим в плен,
склонить свои гордые пальмы
у чьих-то родимых колен,

и парус тоскует, как нищий,
по встреченной в море ладье.
Как жадно созвучья он ищет
в пустынном своём бытие!

И — отзвуки, отклики, клики
на всю поднебесную высь:
спасайся, мой мальчик великий!
Пока ещё можно спастись!..

Уехать в Тарханы, в Тарханы,
где тихо в саду поутру,
где стелятся в поле туманы,
и листья шумят на ветру,

где муза ночами порхает,
и нету всевидящих глаз.
В Тарханах тревога стихает.
Ну что тебе этот Кавказ?!.

Два белых крылатых оленя
из царства бессмертного льда
туманною лунной аллеей
умчали тебя в никуда.

Но след твой остался на свете,
как снежных вершин торжество.
И плачут утёсы столетий,
лелея в морщинах его.

Tags: Лермонтов, Мартынов, Эмилия Верзилина, дуэль, первая и последняя любовь поэта
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments