August 17th, 2011

Стихи из старых подшивок

 








 
Храню зачем-то старые подшивки,

прощая всё, в чём путают и врут.

Там все герои умершие живы,

здоровы и не знают, что умрут.


Там прокурор Григорьев бодро судит,

железно соблюдая статус-кво,

не ведая, что очень скоро будет

расстрелян возле дома своего.


Ещё незримо будущее злое.

Не развелись актёры и певцы.

Танцуют в клубах — ставшие золою,

сидят в домах невзорванных жильцы.


Ещё над ними не химичит Воланд

и Аннушка за маслом не спешит.

Максимов возглавляет "Серп и молот",

и Арлазоров публику смешит.


Ещё поёт о маме Толкунова,

Янковский усмехается в усы...

Замедли же с приходом, номер новый,

пойдите вспять, проклятые часы!


Остановись, газетная страница,

пусть вечно будет старое число,

зажатое в ладони, как синица,

пока беды ещё не принесло.


Чучело

Среди подшивок с желтизной, 

что я листала невнимательно,

я не могу забыть одной

истории душещипательной.


Как краеведческий музей

в селе — за неименьем лучшего —

в зал выставил — ходи, глазей! —

фазанье (мужеское) чучело.


Но залетела в то село

вдруг одинокая фазаниха

и стала биться о стекло...

В музее наступила паника.


Она разбила когти в кровь,

стремясь прорваться в зданье душное,

чтобы отдать свою любовь

возлюбленному равнодушному.


Застыли крылья на стекле.

От жажды вздрагивало горлышко...

Но на мужском его челе

в ответ не дрогнуло ни пёрышка.


Не в силах это перенесть,

она упала там, у здания...

О женщины! Во всех нас есть

частичка глупого, фазаньего.


Преданье памяти хранит

лицо, что так когда-то мучило.

Как билась о его гранит...

А это было просто чучело.