September 26th, 2011

Марина Цветаева и её адресаты






8 октября (26 сентября) 1892 года родилась Марина Цветаева.



Из записной книжки в год смерти: «Сегодня, 26 сентября, мне 48 лет. Поздравляю себя — тьфу, тьфу — с 1) уцелением; 2) с 48 годами непрерывной души».

Бытует мнение, что умение любить — это талант. У Марины Цветаевой на любовь был сверхталант, а отсюда — сверхпотребность любить самой, испытывать тайный жар, всё то, что вызывает сердцебиение. Она столько раз подчёркивала, что — не-женщина, что сердце - «единственное женское» в ней, столько раз уговаривала себя: «и не страшно мне ложе смертное, и не сладко мне ложе страстное»... И при этом была — сверх-женщиной, слишком женщиной. Так многого хотела, что, кажется, ничего не получила. Так громко кричала, что, кажется, никто не услышал.
_

О души бесценный дар!
Слёзный след жемчужный.
Бедный, бедный мой товар,
никому не нужный...
_


_

Цветаева — поэт чрезвычайно искренний, возможно, самый искренний в истории русской поэзии. Она ни из чего не делает тайны.
_

И не на то мне пара крыл прекрасных
дана, чтоб на сердце держать пуды.
Спелёнутых, безгласных и бесстрастных
я не умножу жалкой слободы.
_

А ханжам, осуждающим её, Марина высокомерно отвечает:
_

Суда поспешно не чини:
Непрочен суд земной!
И голубиной — не черни
Галчонка — белизной.
_

А впрочем — что ж, коли не лень!
Но, всех перелюбя,
Быть может, я в тот черный день
Очнусь — белей тебя!
_

Даже Богу она не даёт права судить свою любовь:
_

Ах, далеко до неба.
Губы — близки во мгле...
Бог, не суди! Ты не был
женщиной на земле!
_

Марина творила человека по образу и подобию своей мечты.
_


В мире, где реки вспять,

на берегу реки
мнимую руку взять

мнимость другой руки.
_


_

Это формула её поэзии, её любви, её отношения к жизни. Влюбившись, Цветаева не признавала границ и преград, бросалась в человека, как в омут, и ждала ответной самоотдачи. Но увы... Нередко её, как она сама говорила, «выносило на шестой сорт человека». Потом неизбежно оказывалось, что он меньше, мельче, ничтожнее, и тогда она, по словам А.Эфрон, «перестрадав, развенчивала».

_

Как я хотела, чтобы каждый цвёл
в веках со мной! Под пальцами моими.
И как потом, склонивши лоб на стол,
крест-накрест перечёркивала имя.
_



_

Главная беда Цветаевой была в её безоглядности, в слепой откровенности, в том, чего мужчины как раз и не терпят — в желании выяснять отношения, ставить точки над «i» сразу, в начале знакомства, в начале узнавания, торопить это узнавание, торопить события.
_

Ненасытностью своею
перекармливаю всех!
_

Но иной она быть не могла. Один из её современников, поэт А.Туринцев, приезжавший из Франции в 60-е годы, говорил о Цветаевой: «Она не нравилась мужчинам. Мы, мужчины, - мы ведь гусары. Мы завоёвываем женщин. Мы приходим и уходим, а они должны нас ждать. А Марина Ивановна не хотела ждать. Она всегда хотела сама. А этого мы не любим. Нет, она не была привлекательна как женщина".
{C}{C}_

 .
{C}{C}_

В письме Наталье Гайдукевич Цветаева как бы отвечает на это: «А может быть, Наташа, я никогда не хотела, чтобы меня любили, лучше — я, потому что я — лучше люблю». Её не устраивала любовь мужчин, тот мизер, что они могли ей дать, качество этой любви.
Зинаида Шаховская, общавшаяся с Цветаевой в 1936 году во Франции, писала: «Я не встречала никого из выступающих перед публикой более свободного от желания понравиться. В частной жизни у Марины Цветаевой тоже было полное отсутствие женского шарма. Того, что можно было назвать бабьим, в ней не было ни крошки. Ни хитрости, ни лукавства».
_

_

Было в ней самой, в её личности, что-то скорее мужское, чем женское — сила, честность, мужество, душевный размах.
_

Есть в стане моем - офицерская прямость,
{C}{C}Есть в ребрах моих - офицерская честь.
{C}На всякую муку иду, не упрямясь:
Терпенье солдатское есть!
_

Как будто когда - то прикладом и сталью
{C}{C}Мне выправили этот шаг.
{C}Недаром, недаром - черкесская талья
И тесный ремeнный кушак.
_

Как-то она призналась Волошину: «Мне надо быть очень сильной. Иначе совсем
невозможно жить»
_


.

_

Цветаева бесстрашно и беззащитно распахивала свою душу, приглашая другого на такую же откровенность. Это отпугивало. Людям такие Эвересты чувств недоступны, они их утомляют, как необходимость всё время тянуться на цыпочки. Редкий адресат не смущался, получив письмо, написанное с такой шекспировской силой проникновения в его душу. Сюжет этой переписки будет всегда один и тот же, исход — предначертан, финал — неминуем.
Адресатов было множество. С одними у Цветаевой были романы в настоящем смысле этого слова, с другими она так никогда и не встретилась. Все они были недолгими гостями её души. Едва воплотив их в стихи и письма, Марина остывала и теряла к ним всякий интерес. Иногда даже могла не узнать при встрече. Всё это был главным образом материал для творчества, хворост для костра её души. Огромная ненасытная печь постоянно требовала растопки.

_

Что другим не нужно -- несите мне:
{C}{C}Все должно сгореть на моем огне!
{C}Я и жизнь маню, я и смерть маню
В легкий дар моему огню.
_

Пламень любит легкие вещества:
{C}{C}Прошлогодний хворост -- венки -- слова.
{C}Пламень пышет с подобной пищи!
Вы ж восстанете -- пепла чище!
_

Кто же они были, адресаты Марины Цветаевой, те, кто восстали из её стихов и писем, те, кто вдохновили на бессмертные творения духа, послужили пищей ненасытному костру её души?Что связывало её с Петром Эфроном — братом мужа, юным Осипом Мандельштамом, Блоком, Никодимом Плуцером-Сарна, актёром и режиссёром Юрием Завадским, художником Николаем Вышеславцевым, издателем Абрамом Вишняком, журналистом Александром Бахрахом, студентом Константином Родзевичем?

Об этом — здесь: http://www.liveinternet.ru/users/4514961/post186103593/
{C}{C}

Об этом — и моя лекция, прочитанная в библиотеке (запись из зала):http://rutube.ru/tracks/4571056.html?v=37f617232c2325c7d3a8dfdedc6a83ee&autoStart=true&bmstart=1000
{C}{C}и — поэма «Марина Цветаева и её адресаты»:
{C} http://www.liveinternet.ru/users/4514961/post280191715/
А здесь - о последней поэме Цветаевой «Воздух», где она репетировала свою смерть: http://nmkravchenko.livejournal.com/137791.html


    Я расскажу вам о Цветаевой...

     


    Я начала читать лекции о Марине Цветаевой ещё в конце 80-х, когда только-только стали появляться прежде запретные публикации, а книги её ещё не издавались, когда не был ещё доступен архив Марины, закрытый по воле Ариадны Эфрон, когда стихи Цветаевой нельзя было найти в Интернете, и информацию о ней надо было добывать по крупицам, по «сусекам», из разных источников. А публика, приходившая на эти лекции, буквально сражалась за каждое свободное место и слушала, затаив дыхание. Вместе с тем рынок уже вступал в свои права, а с ним и тот дух дешевизны и пошлости, который сейчас заполонил все культурные ниши и уже никого не удивляет. Тогда, в 89-м, и было написано это стихотворение о Марине:


    Я расскажу Вам о Цветаевой -
    не отворачивайте лица.
    Вы вмиг очнётесь и оттаете,
    вам эти песни станут сниться!


    Я не имею звучной дикции
    и надлежащего апломба,
    но я вас одарю страницами,
    что как замедленная бомба.


    Я расскажу вам о Цветаевой,
    я расскажу, как это было.
    Не буду ничего утаивать:
    она жила, она любила...


    Она искала идеального.
    Ей шквала страсти было мало!
    И часто чуждого и дальнего
    за самых близких принимала.


    Мираж любви, родства иллюзия
    и тайный жар стихотворенья...
    Она была самою Музою,
    она была само горенье!


    Она бежала повседневности
    и в душах открывала слитки.
    Попытка жить, попытка ревности -
    всё в этом мире было пыткой.


    Нет, вы послушайте, послушайте,
    я расскажу вам о Марине,
    о той, что мой покой нарушила,
    о бунтовщице, героине...


    Но слышу реплики скептичные,
    ловлю ваш взор неблагосклонный -
    хозяева единоличные,
    владельцы клубов и салонов:


    - На что нам эти ваши лекции!
    Вот если б слово экстрасенса,
    иль что-то эдакое, с перцем бы,
    из области крутого секса, -


    на это публика бы клюнула,
    а со стихами нынче глухо...
    О этот рынок ваш ублюдочный,
    что брюха требует — не духа!


    В кино — натуры и типажности,
    в театре — броскости мистерий,
    высокой требует продажности,
    а не высокости материй!


    Но в час ночной, в пустынной комнате
    наступит миг — я в это верю, -
    когда вы вздрогнете и вспомните,
    и ощутите как потерю.


    Она настигнет словно лезвие
    и станет вдруг нужнее хлеба -
    душа, отдушина, поэзия,
    ваш сон земной, седьмое небо!


    За всё воздастся и ответится.
    Мы все любовью сотворимы.
    А во вселенной тихо светится
    планета с именем Марины.