June 23rd, 2012

Королева Лира






23 июня 1889 года родилась Анна Ахматова.


Когда она умерла, Е. Евтушенко очень точно выразил чувства современников:

Не верилось, когда она жила,
Не верилось, когда ее не стало...



Теперь, когда Ахматова напечатана практически вся, сбылось её предсказание:

Я притворюсь беззвучною зимой
И вечные навек захлопну двери.
И всё-таки узнают голос мой,
И всё-таки опять ему поверят.




Все расхищено, предано, продано,
Черной смерти мелькало крыло,
Все голодной тоскою изглодано,
Отчего же нам стало светло?

И так близко подходит чудесное
К развалившимся грязным домам...
Никому, никому неизвестное,
Но от века желанное нам.

Это был 1921 год. Разруха, голод, самый конец гражданской войны, из которой страна выходила с неимоверным напряжением сил. Старый мир был разрушен, новый только еще начинал жить. И посреди обломков разрушенного старого, который был ее миром, она произносит эти слова, благословляя вечную мудрую новизну жизни.

В этом стихотворении ― предвкушение жизни, которая словно начинается сначала. Многими прежними единомышленниками Ахматовой, которые ждали от нее новых перчаток с левой руки на правую, подобные стихи воспринимались в штыки, они их разочаровывали. Г. Иванов писал, как некоторые с недоумением говорили: "большевизм какой-то". А это была просветленная болью ее неизменная любовь к России и ее будущему, в которое она, несмотря ни на что, верила.

И вовсе я не пророчица.
Жизнь моя светла, как ручей.
Просто мне петь не хочется
Под звон тюремных ключей... ―

смиренно скажет она в середине 30-х, хотя пророчицей была и этот дар зоркости, проницательности, а потом и прорицания открыла в себе еще в юности:

А под ним тот профиль горбатый,
И парижской челки атлас,
И зеленый, продолговатый,
Очень зорко видящий глаз.



Порой она сама пугалась своей зоркости, потому что видела далеко во все стороны света и во все концы времени...

Когда погребают эпоху,
Надгробный псалом не звучит.
Крапиве, чертополоху
Украсить ее предстоит.

И только могильщики лихо
Работают. Дело не ждет!
И тихо так, господи, тихо.
Что слышно, как время идет.

А после она выплывает,
Как труп на весенней реке, ―
Но матери сын не узнает,
И внук отвернется в тоске.

До жути актуально звучат сейчас эти строки ― помогают заглянуть в наше недалекое будущее и хоть как-то к нему подготовиться.

"Я такое в душе ношу..."









Завтра—день рождения Инны Лиснянской, прекрасной русской поэтессы, лауреата национальной премии "Поэт" (2009), жены Семёна Липкина.



Она родилась 24 июня 1928 года.

Забвенья нету сладкого,
Лишь горькое в груди, —
Защиты жди от слабого,
От сильного не жди.


Такое время адово
На нынешней Руси —
Проси не у богатого,
У бедного проси.


Наглядны все прозрения,
Все истины просты, —
Не у святых прощения,
У грешников проси.


Эти стихи Инна Львовна чаще всего читает на своих вечерах. Значит, для неё они очень значимы. Я пытаюсь отыскать у неё то, что больше всего значимо для меня, и сбиваюсь со счёта — столько у меня в её книгах закладочек, подчёркнутых строчек, выписанных в тетрадки строф. Нет, не могу на чём-то одном остановиться, слишком много любимого. Попробую наугад, не глядя, как обычно гадают по книге. И вот что выпало:

Я вряд ли смогу находиться в системе
Какой бы то ни было.
Я вряд ли смогу расчленить своё время
На убыло — прибыло.


Несчастная память — и та не разъята
На правду и вымысел,
И помню я больше, чем знала когда-то,
Когда меня выбросил


Потоп в тот хаос, где Христос и охранка
И дань суеверию,
Где грубо кусок вымогает цыганка,
А быдло — империю,


Где небо так ясно и так сумасбродно,
Где так я зависима
От каждой пичужки, живущей свободно,
Как было замыслено.


У Лиснянской всё — в самую точку, в самое сердце. И при этом так просто и естественно, что не замечаешь, где граница между стихом и её обычной повседневной речью. Высший пилотаж!
_


Я такое в уме ращу,
Я такое в душе ношу.
Невозвратное возвращу
Убиенное воскрешу.


И ей веришь. Её строки всегда полны безоглядной искренности и беспощадной к себе душевной отваги:

Я защиты не жду ниоткуда,
Я как прежде тебя люблю.
Ты не думай, что ты — Иуда
И себе не готовь петлю.


Рождена я морскою тьмою
И покрыта людской молвой,
Как-нибудь я волной отмою
Поцелуй серебряный твой,


Ототру ноздреватой пемзой
и морскою травой утрусь.
Я, рождённая синей бездной,
беспечально в неё вернусь.



Кому-то счастливый
Отпущен дар —
Крылатый, крикливый,
Как птичий базар.


Кому-то степенный
Отпущен дар —
Весомый и тленный,
Как в лавке товар.


Кому-то волшебный
Отпущен дар —
Как будто целебный
Цветочный нектар.


А мне одинокий
Отпущен дар —
Сухой и жестокий,
Как в море пожар.


Но она вовсе не была отшельницей. Или — не только ею. Жизнь была бурной, многопечальной и многорадостной (об этом она сама рассказывает в своих воспоминаниях), её заполняли друзья, любовь, семья, материнство, диссидентство, непримиримая политическая борьба... А из ощущения своего изгойства вырастала вера в своё избранничество.



Тебя тащили в эту жизнь щипцами
Щипцовым и осталась ты дитем,
Вот и живешь между двумя концами -
Недорожденностью и забытьем.


Вот и живи и не нуждайся в сходстве
С тебе подобными. Какая дурь
Не видеть благости в своем юродстве
Среди житейских и магнитных бурь.


Переводи на пузыри обмылки,
Дуди в необручальное кольцо.
Ну что тебе охулки и ухмылки,
Да и плевки не в спину, а в лицо?


Ты погляди, как небеса глубоки,
И как поверхностен овражий мрак,
И научись отваге у сороки,
Гуляющей среди пяти собак...


Читать дальше...