July 14th, 2012

Человек с молоточком

 





«... как, в сущности, много довольных, счастливых людей! Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, вранье... Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился... Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти... Но человека с молоточком нет...» (А.П. Чехов, «Крыжовник»).
_


_

15 июля 1904 года умер Антон Павлович Чехов.

Он сам был этим человеком с молоточком. Он стучал в самое сердце России - и достучался.
Это был любимый писатель моего отца. Сегодня мне хотелось бы вспомнить, как он мне его открыл. Мне было лет шесть, я ходила тогда в садик на Провиантской. Эта улица довольно поката по направлению к Волге, и зимой она превращалась в огромную ледяную горку.
_

_
Мы с братом Лёвкой до одурения катались там на санках. А вечерами отец читал нам рассказы Чехова. Один из них - "Шуточка" - запал в самое сердце. Герой катался там на санках с молодой девушкой с очень крутой горы. И когда санки достигали пика скорости и ветер бешено свистел в ушах, он наклонялся к её уху и еле слышно сквозь шарф шептал: "Я люблю Вас, Наденька..."
Она оборачивалась, пытливо вглядываясь в его глаза, но он делал вид, что не при чём. И бедная Наденька не могла понять: сказал ли Он эти заветные слова на самом деле или ей это лишь почудилось в свисте ветра. И она снова, дрожа от страха, предлагает ему съехать с горы, и снова он шепчет: "Я люблю Вас, Надя", а потом, спустя годы, вспоминая с улыбкой наивную девушку, недоумевает, - зачем это делал. "Зачем шутил?"
Я просила отца снова и снова читать этот рассказ, а когда мы в очередной раз катались с горы на санках, невольно прислушивалась: а не шепчет ли и мне ветер эти долгожданные слова?
_

_
Так Чехов вошёл в мою жизнь. Он был неотделим от неё, от отца, от всего лучшего, что есть в русской литературе. Я перечитала его всего по нескольку раз, но снова и снова возвращалась к любимым строкам в разные периоды жизни.
_

_
Горький о Чехове: "Он не говорит нового, но то, что он говорит, выходит у него потрясающе убедительно и просто, до ужаса просто и ясно, неопровержимо верно".
С Чеховым у меня связано не только предчувствие первой любви, но и предчувствие смерти.
Последняя статья отца была о Чехове, она называлась "Человек с молоточком".
Из моего письма к отцу, которое я писала уже после его смерти, и которое, наверное, никогда не закончу:
"Читаю твой любовно и пристально выписанный портрет Чехова, который ты писал уже на последней черте, превозмогая боль. Читаю и нахожу поразительное сходство его с тобой, с твоей жизнью. "Самообладание, целомудренность души, страдающей про себя, не на людях", - это ведь про тебя.
"Он всю жизнь умирал. Но не жаловался, других своей болезнью не изводил, не стеснял, и, не изменяя своему юмору, спокойно-печальными глазами смотрел в глаза подходившей смерти", - и это тоже.
"Мы отдохнём! Мы услышим ангелов, мы увидим всё небо в алмазах..." 
Я никогда не узнаю, увидел ли ты небо в алмазах, услышал ли пение ангелов, кто уходит туда - уносит с собой великую тайну. И вдруг - слова, знакомые ещё со школьных лет, но по-новому теперь увиденные, пронзившие до дрожи:
"И со жгучей болью в сердце понял он, как ненужно и мелко было всё то, что мешало им любить друг друга - но уже поздно, поздно, и через мгновение поезд увезёт его далеко, умчит навеки..."
_

_

Открыло утро полог голубой.
А у меня теперь одно мерило:
пространство улыбнулось мне тобой,
окликнуло тобой, заговорило.
_

Ты где-то там, в лазоревом краю,
но время ничего ещё не стёрло.
Дома сжимают улицу твою
и мне до боли стискивают горло.
_

Так жадно рыщет памяти радар,
что, кажется, протянешь руку — вот ты...
В шкафу хранится твой предсмертный дар —
последняя — о Чехове — работа.
_

Как долго то, чем жив был и храним,
моей души ослепшей не касалось.
"О, как ничтожно было то, что им
любить мешало..." — то о нас писалось!
_

Упрямо, в ту же реку, сквозь года
к тебе стремиться снами и стихами...
О, если б знать тогда, что навсегда
твои шаги по лестнице стихали.