nmkravchenko (nmkravchenko) wrote,
nmkravchenko
nmkravchenko

Category:

"Бесправная песня моя". Часть третья.

 




 

О чём бы ни писала Парнок — она всегда писала о любви. Вот, например, стихотворение «Огород» - на весьма близкую нам всем тему. Но посмотрите, как она об этом пишет:


Я корчевала скрюченные корни

когда-то здесь курчавившихся лоз, -

земля корявая, сухая, в струпьях,

как губы у горячечной больной...

Она противодействовала мне

с какой-то мстительностью древней, я же

киркой, киркой её — вот так, вот так,

твоё упрямство я переупрямлю!

И никогда блаженство обладанья

такой неомрачённой полнотой

и острой гордостью меня не обжигало...


Эротический смысл этого пассажа не подлежит сомнению. Даже сквозь строки, посвящённые весенней огородной работе, у Парнок властно проступает любовная тема.

Уже в конце жизни, неизлечимо больная (туберкулёз лёгких), всеми забытая, почти нищая, она испытает небывалый взлёт любви, счастья и творчества, который принесла ей новая встреча. Это была Нина Веденеева, крупный учёный физик, преподававшая в МГУ.


 
Не спрашивай, чем занемог

и почему поэт рассеян:

он просто с головы до ног

насквозь тобой оведенеен!


(видимо, по аналогии с пушкинским «я тобой огончарован»). Несмотря на трагизм чувства, любовной лирике Парнок свойственны и юмор, и озорство:


Глаза распахнуты и стиснут рот.

И хочется мне крикнуть грубо:

«О, бестолковая! Наоборот, -

закрой, закрой глаза, открой мне губы!»


Вот так, мучительница... Наконец!

Не будем торопиться всуе.

Пускай спешит неопытный юнец, -

люблю я пятилетку в поцелуе!


***

Моя любовь! Мой демон шалый!

Ты так костлява, что, пожалуй,

позавтракав тобой в обед,

сломал бы зубы людоед.


Но я не той породы грубой,

(к тому ж я несколько беззуба),

а потому, не теребя,

губами буду есть тебя!


***

Дай руку, и пойдём в наш грешный рай!..

Наперекор небесным промфинпланам

для нас среди зимы вернулся май

и зацвела зелёная поляна,


где яблоня над нами вся в цвету

душистые склонила опахала,

и где земля, как ты, благоухала,

и бабочки любились на лету...


Этот роман обрушился на них как гром среди ясного неба, как снежная лавина:


Не внял тоске моей Господь

и холодом не осчастливил.

Из круга пламенного плоть

изнеможённую не вывел.


И люди пьют мои уста,

а жар последний всё не выпит.

Как мёд столетий, кровь густа.

О плен мой знойный, мой Египет!


Послушайте песню-клип Елены Фроловой на стихи Парнок, которую я очень люблю: «Ночь...»: http://www.youtube.com/watch?v=col2Of5MbYI


Жаль только, что Елена ошибочно приписала эти стихи посвящению Цветаевой, нет, они адресованы Нине Веденеевой, последней и самой сильной страсти Парнок.


***

Вижу: ты выходишь из трамвая — вся любимая!

Ветер веет, сердцу навевая — вся любимая!

Взгляда от тебя не отрываю — вся любимая!

И откуда ты взялась такая — вся любимая!..


Помню, когда мы с Давидом готовили вечер о Парнок в 1995 году, девочки с театрального факультета отказывались читать эти стихи, конфузясь, а руководитель курса вообще запретил, заявив, что «им ещё рано читать Парнок». Худсовет на телевидении долго не разрешал передачу, которую я подготовила по новейшим, практически неизвестным тогда материалам, безбожно изрезал её, а разрешив всё-таки, поставил в программе на час ночи, и на другой день поспешно стёр. Но я успела её скопировать. Вот она: http://www.youtube.com/watch?v=Mynbhe66yfI&feature=player_embedded#at=39


Кто-то написал в комментарии: «Молодец Саратов!..» Знал бы этот человек о страшном сопротивлении, которое этот Саратов мне тогда оказывал. «Наш народ ещё до этого не дозрел», - заявила редактор художественных программ местной ГТРК. Сколько было обвинений, препятствий, ярлыков и наветов!

Стихи Парнок очень любила Ахматова. Лев Горнунг в своих воспоминаниях пишет, что когда ей прочитали одно из её последних стихотворений, она сказала: «Как же мы богаты, что у нас есть ещё такие стихи!» А от нас это богатство долгие годы безбожно пряталось, затиралось.

Те немногие уцелевшие экземпляры сборников, что я востребовала в отделе редких книг научной библиотеки, были измараны и перечёркнуты цензурой. Книги Парнок издавались только за рубежом, доступа к ним не было. Мне удалось связаться с родственниками С.Поляковой, — единственным учёным с мировым именем, которая занималась у нас исследованием её творчества, но все её монографии и статьи были в России под запретом, они публиковались в США. Сама Софья Викторовна к тому времени умерла (за месяц до того, как я вышла на её след), но осталась наследница, сестра — Елизавета Леонидовна Эйдельман и поверенная всех её литературных дел — Надежда Енуарьевна Рыкова, та самая, легендарная жена ленинского соратника, председателя совнаркома. Ей было тогда 94 года, но она была ещё бодра, в курсе всех литературных дел, весьма уважаемая личность в Петербурге. Зимой 1995 года там была книжная ярмарка, наше издательство ( в лице меня и мужа) ездило туда и там встретилось с родственниками Поляковой.

Трудно передать то трепетное чувство, с которым входишь в этот старинный петербургский дом, как в музей... Древние четырёхметровые стены заставлены старинными фолиантами, украшены подлинниками русских мастеров начала века. В одной из комнат стояла специальная тумбочка, сплошь забитая материалами о Цветаевой и Парнок. Возможно, в доме были и не менее ценные для истории русской литературы вещи, ведь С. Полякова спасла в годы войны архив Мандельштама.

Сестра Софьи Викторовны Елизавета Леонидовна дала мне книги о Парнок для ксерокопирования — у неё был единственный экземпляр. И, самое главное, мы заключили с ней договор на издание одной из этих книг «Незакатные оны дни. Цветаева и Парнок». К сожалению, вскоре после этого нас с Давидом обокрал партнёр, обманом присвоив всё нами заработанное за четыре года, и мечты об издании пришлось оставить. Книгу эту позже — в 1997-ом - издал бывший саратовец Н. Кононов (Титаренко), в своём петербургском издательстве ИНАПРЕСС.

Но по материалам ксерокопий тех книг я подготовила двухчасовой вечер о С. Парнок (к сценарию сделала слайды с фотографий, которые по просьбе сестры Поляковой нам переслали из США, подобрала песни на стихи Парнок и на стихи Цветаевой, посвящённые ей, с музыкальным оформлением помогла — абсолютно бескорыстно - профессор консерватории Ася Киреева). Первый вечер прошёл в Центральной городской библиотеке на Зарубина в феврале 1995 года. Зал был набит битком, мест всем не хватило, несмотря на то, что вечер был платным (надо было собрать деньги, чтобы заплатить артистам, с которыми Давид (он — лауреат Всесоюзного конкурса чтецов) подготовил композицию по стихам). После вечера люди подходили к нам, поздравляли, благодарили, восклицали: «Вы — революционеры!» Последствия этой «революции» не замедлили сказаться. Что только про меня ни писала наша газетная братия! Очерняю Цветаеву, проповедую однополую любовь, не тому учу нашу молодёжь... Но всё-таки я победила. И лекция о Софии Парнок начала своё триумфальное шествие с того дня по всем культурным центрам и библиотечным залам нашего города, в то время как в столице об этой уникальной поэтессе молчали ещё долгих 15 лет. Вот небольшой телефрагмент об одном из моих вечеров о Парнок той поры:

http://www.youtube.com/watch?v=ns0uPD2ycWs&feature=player_embedded


Это была первая попытка исторгнуть из забвения большого, серьёзного, оригинального поэта. Елизавета Эйдельман, получив от меня по почте несколько газетных вырезок с сообщением об этом вечере, позвонила мне из Петербурга и говорила, плача в трубку: «Как жаль, что Соня не дожила до этого дня, что её труды о Парнок становятся известны в России. И не где-нибудь в столице, где этого ещё нет, а в провинции...»

Меньше всего я хотела бы, чтобы моё желание рассказать о Парнок связывали с этакой запретной притягательностью темы, скандальностью, «клубничкой» и прочим, чем кишат сейчас книжные прилавки, кинопродукция, ТВ, Интернет. Мне хочется, чтобы вы почувствовали масштаб этой поэтессы, масштаб её личности, неповторимость лирического голоса, силу сжигавшей её страсти, от которой она мучилась и страдала, но которой не могла противиться.

«Когда я оглядываюсь на свою жизнь, - пишет в письме Парнок, - я испытываю неловкость, как при чтении бульварного романа. Всё, что мне бесконечно отвратительно в художественном произведении, чего никогда не может быть в моих стихах, очевидно есть во мне и ищет воплощения. И вот я смотрю на мою жизнь с брезгливой гримасой, как человек с хорошим вкусом смотрит на чужую безвкусицу». В стихотворении «К самой себе» она пишет со свойственной ей самоиронией:


Когда перевалит за сорок,

поздно водиться с музами,

поздно томиться музыкой,

пить огневое снадобье, -

угомониться надобно:

надобно внуков нянчить,

надобно путь заканчивать,

когда перевалит за сорок.


Когда перевалит за сорок,

нечего быть опрометчивой,

письма писать нечего,

ночью бродить по дому,

страсть проклинать подлую,

нечего верить небыли,

жить на седьмом небе,

когда перевалит за сорок.


Когда перевалит за сорок,

мы у Венеры в пасынках,

будь то в Москве иль в Нью-Йорке,

выгнаны мы на задворки...

Так-то, бабушка Софья, -

вот те и вся философия,

когда перевалит за сорок!


окончание следует





Tags: Нина Веденеева, С.Парнок, песня-клип Е.Фроловой, фрагменты телепередач о С. Парнок
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments