nmkravchenko (nmkravchenko) wrote,
nmkravchenko
nmkravchenko

Category:

14 сентября Александру Кушнеру - 75 лет

 










_

Поздравляю Вас с Днём рожденья!

И желаю счастливых лет.
(И за это я Провиденью
ни за что не верну билет).
_

С каждым годом всё благодарней
я за Вами иду везде -
через тернии и кустарник,
пусть хоть к сумрачной, нозвезде!
_

Как бы ни был тот путь ухабист,
но отныне и на века
выбираю Вас, как анапест
Ваши выбрали облака.
_

Выбираю из многих-прочих,
чтоб от осени до весны,
путешествуя между строчек,
видеть Вас, как дневные сны.
_

Пусть не будет к Вам жизнь сурова,
как доселе и не была.
Будьте счастливы и здоровы,
и да будет Вам высь светла!
_

Красным выделены названия книг Александра Кушнера и некоторые строчки из них,

 которые я «обыграла».

А. Кушнер – один из культурнейших наших поэтов. Ф. Искандер назвал его

«поэтом окультуренного человеком мира». Филолог по выучке и призванию, он брал

в спутники культуру, считал ее частью своей жизни. Раньше это называлось

«книжность», «литературность» или «вторичность». В 60-е годы Кушнера клеймили

за это в прессе, высмеивали в журнале «Крокодил». Сейчас, слава Богу, критика

поумнела.

Меня всегда привлекала естественность кушнеровских стихов, насыщенность

жизненными реалиями и многообразными впечатлениями. Он – счастливый

человек. Поэт счастья. И это самое волшебное в нем.
_




Сюда – цветы, тюльпан и мак.




Бокал с вином – туда.


 
                    
Скажи, ты счастлив? – Нет. – А так?




Почти. – А так? – О да!

_


Счастливых поэтов в России немного. Ну, Кузмин, ну, Пастернак. Все больше

трагические. А Кушнер провозгласил себя «специалистом по счастью». Не слабо.

Но, читая его стихи, убеждаешься в этом. Их читаешь как учебник счастья.

_

                   Посчастливилось плыть по Оке, Оке
 

На речном пароходе сквозь ночь, сквозь ночь,

И, представь себе, пели по всей реке

Соловьи, как в любимых стихах точь-в-точь.
_
   


                            Я не знал, что такое возможно, – мне

Представлялся фантазией до тех пор,

Поэтическим вымыслом, не вполне

Адекватным реальности, птичий хор.

_

До тех пор, но, наверное, с той поры,

Испытав потрясенье, поверил я,

Что иные, нездешние есть миры,

Что иные, загробные есть края.

_

И, сказать ли, еще из густых кустов

Ивняка, окаймлявших речной песок,

Долетали до слуха обрывки слов,

Женский смех, приглушенный мужской басок

_

То есть голос мужской был, как мрак, басист,

И таинственней был женский смех, чем днем,

И, по здешнему счастью специалист,

Лучше ангелов я разбирался в нем...


_




_

«Вы поэт нравственно здоровых ориентиров»,– сказала Кушнеру в интервью Т.

Бек. И он с улыбкой заметил, что назвать так себя ему мешает чувство юмора. Но,

кроме смеха, это действительно так. И почему этого нужно стесняться? Когда

«смеркается время» («где разводы его, бархатистая ткань и канва?»), я учусь у

Кушнера искать скрытых бабочек радостиможет быть, и любовь где-то  здесь

только в сложенном виде?») Мне кажется, такие стихи нужно выписывать

(прописывать?) людям как рецепты от всех несчастий и болезней души.

Жесту отчаянья, жесту, которым «Творцу возвращают билет», Кушнер

противопоставляет другой, созидающий, восстанавливающий связи человека с

миром, души с Богом. И это требует не меньшего мужества. «Нам пригласительный

билет на пир вручен, нас просит облако дожить до юбилея».
_



                             Смысл жизни – в жизни, в ней самой,

В листве, с ее подвижной тьмой,

Что нашей смуте неподвластна,

В волненье, в пенье за стеной.

Но это в юности неясно.

Лет двадцать пять должно пройти,

Душа, цепляясь по пути

За все, что высилось и висло,

Цвело и никло, дорасти

Сумеет, нехотя, до смысла.

_

      Если Блоку «мешал» писать Лев Толстой, то мне стихи Кушнера отнюдь не

«мешали», а напротив, заражали и вдохновляли, хотя, может быть, и было бы

правильней «кончить полной немотой», как призывал Пастернак, который, кстати,

тоже не кончил. Какой Божий подарок были для меня его стихи, какое лекарство,

блаженство, утешение, праздник!

Я написала Кушнеру письмо, на которое он незамедлительно откликнулся.

«Спасибо за дружеское письмо, я им очень тронут и взволнован, – писал он. –

Будьте здоровы. И пишите стихи, а если захочетсяприсылайте их мне, буду

рад и обязательно отвечу».


  
    _




_


«Если захочется…» Еще бы мне не хотелось! Если бы я дала себе волю, я бы на

него обрушила водопад своих стихов, исповедей, вопросов. «Вот счастьес

тобой говорить, говорить» Но – боялась обременить, отнять лишнюю минуту

его драгоценного времени. Училась сдержанности у его петербургской музы.

_


                      Дымок от папиросы

Да ветреный канал,

Чтоб злые наши слезы

Никто не увидал.
_

_

Мне мила и близка была его строгость, старомодность - в старином,

 классическом смысле этого слова, дисциплина стиха, целомудренность чувства, его

душевная экология и гигиена. Стихи, конечно, растут из сора, но его "сор" был

 удивительно чистым и опрятным. О Кушнере часто говорили и писали как о поэте

петербургской школы, "застёгнутым на все пуговицы". Но иногда пуговицы

предательски распахивались: "Быть нелюбимым - Боже мой! Какое счастье - быть

нечастным..." "Мне кажется, что жизнь прошла..." "Среди знакомых - ни одна не

 бросит в пламя денег пачку..."
Аскет, чистоплюй. А в глубине души таился бесёнок.

И почему-то вспоминался стойкий оловянный солдатик, бросившийся из-за любви в

огонь. 

Я часто читала ему стихи «в воображении», как он сам – Пастернаку:
_

Читать Пастернаку – одно удовольствие!

Читал я стихи ему в воображении.

Во-первых, не страшно. В своем разглагольствовании

И сам он – дитя. И широк, как все гении.
_

 Читала, примеряя свои вирши на его классический вкус, и это порой

заканчивалось для них плачевно. Его слово о моих стихах было не просто мнение, а

приговор. Но все равно хотелось его услышать. Я изредка посылала Кушнеру стихи,

прося судить по «гамбургскому счету». Ответы и оценки были сдержанно-

благожелательными,
иногда даже комплиментарными:

«Вы, конечно, лирик. Женщине труднее, чем мужчине, писать лирические стихи

слишком просто вступить в колею, проложенную Ахматовой. Но Вам удается

быть самостоятельной». «Неделю провел в Москве на «форуме» молодых

поэтов, вел семинар. К сожалению, талантливых поэтов очень малоВаши

стихи мне понравились куда большедаже сравнивать нельзя с тем, что

приходилось читать в Москве».

Я ломала голову над каждой подобной фразой, пытаясь доискаться, что здесь от

вежливости, а что от истины.

Одно его стихотворение совершенно меня потрясло:
 _


                       В отчаянье или в беде, беде,

Кто б ни был ты, когда ты будешь в горе,

Знай: до тебя уже на сумрачной звезде

Я побывал, я стыл, я плакал в коридоре.
_
_

Чтоб не увидели, я отводил глаза.

Я признаюсь тебе в своих слезах, несчастный

Друг, кто бы ни был ты, чтоб знал ты: небеса

Уже испытаны на хриплый крик безгласный.
_


                      Не отзываются. Но видишь давний след?

Не первый ты прошел во мраке над обрывом.

Тропа проложена. Что, легче стало, нет?

Вожусь с тобой, самолюбивым.
_

Боже мой, ну откуда, думала я, у этого «поэта без биографии», благополучного

во всех смыслах, «застегнутого на все пуговицы», – этот опыт страдания,

пронзительного ощущения чужой боли, откуда этот взгляд «с печалью вековою»,

взгляд в самую сердцевину моей души? Это стихотворение вызвало у меня

ответные строчки:
_

Здесь до меня он был. Он плакал в коридоре.

Мне музыка и боль души его слышна.

И, кажется, на треть укоротилось горе.

Ура, я не одна! Ура, я не одна!
_

Здесь до меня он был. И до сих пор он возле.

И лишь его тоской земля напоена.

Но что же мне сказать тому, кто будет после?

Увы, я не одна. Увы, я не одна…
_

У Бориса Рыжего есть стихотворение «В гостях», где он описывает свой визит

к Кушнеру:
_

– Вот «Опыты», вот «Сумерки», а вот

«Трилистник». – Достаёт

из шкафа книги. «Сумерки», конечно,

нам интересны более других.

                       "Стихи - архаика". И скоро их

не будет». Это бессердечно.
_

И хочется спросить: а как

же мы? Он понимает – не дурак,

но, вероятно, врать не хочет – кротко

на нас с товарищем глядит

и, улыбаясь, говорит:

– Останьтесь, у меня есть водка.
_



_

Свою книгу «Четыре десятилетия» Кушнер заканчивает так:
_

И третье, видимо, нельзя тысячелетье

представить с ямбами, зачем они ему?

Всё так. И мало ли, о чём могу жалеть я?

Жалей, не жалуйся, гори, сходя во тьму.
_

Прав ли поэт? Прав, конечно. Хотя бы потому, что поэт всегда прав. И всё же

хочется  верить, что третье тысячелетие не расстанется с ямбами. И порукой тому в

немалой степени сам Кушнер. Потому что русский язык так создан и душа так

устроена, что без стихов нам всё равно не обойтись. И я писала Кушнеру в ответ на

его стихи:
_

Пусть даже будут в мире этом

царить духовные калеки –

поэт останется поэтом,

горя, сходя во тьму, вовеки.
_

  В мою книгу «Письмо в пустоту» вошли письма тем, кому я не успела сказать

слова любви при жизни. Ему, слава Богу, успела.

Подробнее об Александре Кушнере — в моём эссе «По здешнему счастью

специалист»
:


 
 http://natalia-cravchenko2010.narod2.ru/literaturnie_esse/Kushner.pdf


Tags: Александр Кушнер, любимый поэт, юбилей
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments