nmkravchenko (nmkravchenko) wrote,
nmkravchenko
nmkravchenko

Categories:

Верю я в Бога или не верю я в бога

Оригинал взят у nmkravchenko в Верю я в Бога или не верю я в бога



     



Меня часто спрашивают, верю ли я в Бога. Не могу ответить на это ни да, ни нет. И то и другое будет неправдой.  Для меня Бог - это любовь близких, любовь к ним и их любовь ко мне, которая продолжается и после смерти. И когда я смотрю на небо - я вижу прежде всего их глаза. Как писал Поль Верлен: "Это с неба на тебя смотрит чей-то взор, любя". И я писала об этом:

"Разгадывать звёздный ребус,
 подслушивать Божий глас...
 Мне кажется, что всё небо -
 из чьих-то любимых глаз".


         


На этот вопрос, по-моему, невозможно ответить однозначно (если быть честной перед собой). Когда Карла Проффера спросили: «Верующий ли Вы человек?» – он ответил: «Ещё нет». Нельзя убедить или принудить кого-то прийти к Богу. Душа должна созреть для этого сама, в свой час. Как писал Блок, «не мучь, не трогай, не понуждай и не зови. Когда-нибудь придёт он, строгий, кристально-ясный час любви». 

Аполлон Григорьев в стихотворении 1843 года, обращаясь к любимой девушке, писал:

Оставь меня… страдал ли много,
иль знал я рай,
и верю ль в жизнь, и верю ль в Бога –
не узнавай.

Почти тот же запрет на вторжение в личное читаем у Александра Кушнера:

Верю я в Бога или не верю я в бога,
знает об этом вырицкая дорога,
знает об этом ночная волна в Крыму,
был я открыт или был я закрыт ему.


А с прописной я пишу или строчной буквы
имя его, если бы спохватились вдруг вы,
вам это важно, Ему это всё равно.
Знает звезда, залетающая в окно.

И вообще это частное дело, точно.
И не стоячей воде, а воде проточной
душу бы я уподобил: бежит вода,
нет, – говорит в тени, а на солнце – да!

Если говорить о себе, то я не являюсь формально верующей, хотя уважаю право людей верить так же, как и право быть атеистом. Мне трудно охарактеризовать свою позицию однозначно. Я всё-таки считаю, что какой-то внутренний смысл во всём, что существует, есть. Полная неосмысленность, отсутствие духовной теплоты в мире для меня так же неприемлемы. В какой-то мере это, наверное, религиозное чувство, хотя оно не выливается ни в какую религиозную систему, в веру в  догматы.



Я верю в судьбу. В то, что всё не зря в этом мире, не случайно. Заболоцкий говорил: «О, судьба знает, что делает! Судьба сценарна». Я верю, вернее, чувствую, что свет и мрак в душе зависят не от чьей-то человеческой, довлеющей силы, но от чего-то безымянного. Это и есть, если можно так выразиться, минимальный масштаб моей набожности.
Без этого ощущения какой-то мистической предопределённости всего сущего была бы невозможна моя поэма "По ту сторону света": http://nmkravchenko.livejournal.com/203451.html , где я попыталась представить, что нас может ожидать там, за гранью реального бытия. Поскольку никто в точности этого не знает, то я попыталась представить свою версию. Одна женщина мне потом попеняла в письме: «Вы так и не дали чёткого ответа, что же там, на том свете». Да, чёткого ответа на это у меня нет. Есть нечёткий.
У Баратынского есть такие строки: «Я не хочу притворным исступленьем обманывать ни юных дев, ни муз». Вот и я не хочу обманывать ни своё сердце, ни свой ум, ни своих читателей. У меня вызывают недоверие люди, которым всё и всегда ясно, которые видят мир в чёрно-белом свете. Не менее, чем воинствующие атеисты, неприятны и воинствующие верующие. Вспоминается, как один слушатель выговаривал мне по поводу предстоящего вечера Бродского: «А вы что, не знаете, что в пост нельзя рассказывать о неправославных поэтах? И вообще, какие-то поэты все у вас... неправославные».

Когда-то, в начале перестройки, зам. секретаря Ленинского райкома Н.Ковырягина вот так же с неодобрением отзывалась о поэтах, которых мы собирались приглашать в ДК «Кристалл», – Евтушенко, Ахмадулину, Дольского, Марину Кудимову: «Какие-то поэты у вас... с душком!» – «Но почему? Вот, например, Окуджава…». – «И Окуджава – с душком!» – отчеканила она.
Эти люди – религиозный ортодокс и партийная функционерка – вроде бы стоят на разных полюсах вероисповедания, но в чём-то близки друг другу. Воинствующие атеисты сейчас не в моде. Не удивлюсь, если та же Ковырягина теперь так же ревностно посещает церковные службы и соблюдает посты, как когда-то следила за чистотой партийной идеологии.
Религиозное поветрие охватило и творческую интеллигенцию. Очень многие поэты злоупотребляют церковной терминологией, в их стихах постоянно звучит тема: я и Бог. Это, по меньшей мере нескромно, так как предполагается, что Бог читает стихи данного поэта и как бы состоит с ним в переписке. О подобных случаях А.Кушнер с иронией писал: «Духовные стихи в журнале публикуя, он думает, что Бог читает «Новый мир». И ещё:


Отнимать у Бога столько времени,
каждый день, во всех церквях, – зачем?
И, придя домой в вечерней темени,
не спросив: А вдруг я надоем?

Вследствие подобных коротких отношений с Господом и упоминаний его имени всуе возникает религиозно-литературная инфляция. В.Ходасевич ещё в 1934 году писал в статье «Кризис поэзии»: «... некоторые молодые поэты в спешном порядке обзаводятся религиозными темами, внутренне им совершенно чуждыми, и соответствующим арсеналом образов. Насколько такая скороспелая литературная псевдорелигиозность недопустима с точки зрения религиозной – говорить не приходится. Будет очень печально и противно, если на Монпарнасе исполнится пророчество Блока: «Скоро каждый чёртик запросится // ко святым местам».
Всех поэтов можно условно разделить на две категории: верящих в Бога и атеистов (последних немного, и они не всегда пребывали в этом качестве, зачастую противореча себе в стихах). Например, Блок, который упрекал Ахматову, что надо писать стихи не как перед мужчиной, а как перед Богом, и о своих ранних мистических стихах говорил, что они писались “не во имя своё, а во имя и перед лицом Высшего”. И в то же время признавался А. Белому: “В Бога я не верю и не смею верить. Мы жалуемся на оскудение души. Но я ни за что не пойду врачеваться к Христу. Я его не знаю и не знал никогда. Пустое слово для меня”.
_               


В статье “Исповедь язычника” он высказывает резко негативные взгляды на современную церковь. Тяготился окружением З. Гиппиус, так как не мог слышать их “возобновляющуюся как холера болтовню о Христе”. Блок упорно сопротивлялся всяким догматическим учениям и теориям: догматике православия и католичества, догматике Мережковского, догматике Рудольфа Штейнера, многочисленным догматикам Вячеслава Иванова. Это сопротивление входило в его понятие о честности, честности перед самим собой.
Очень важным для понимания мировоззрения Блока можно считать его стихотворение “Девушка пела в церковном хоре”. Блок не приемлет лжи во спасение. То, что обещает нам вера в облике прекрасной девушки с её сладкозвучным пением, – ложь. Истина в том, что “никто не придёт назад”. И надо иметь мужество глядеть в глаза жестокой реальности. Каждое своё публичное выступление Блок неизменно заканчивал этим стихотворением. Значит, оно было особенно важным для него.
Атеистом считался А.Фет.  Обращения к Богу в его стихах – поэтическая условность. Атеистом – как ни странновато звучит это слово по отношению к тончайшему и великонравственному поэту – был И. Анненский.



Я потерял Бога, – пишет он в 1904 году, – и беспокойно, почти безнадёжно ищу оправдания для того, что кажется справедливым и прекрасным”. Нравственное оправдание он ищет вне религии. Н. Гумилёв писал об Анненском: “Он борется за своё право не верить с ожесточённостью пророка”.

В небе ли меркнет звезда,
пытка ль земная всё длится,
я не молюсь никогда,
я не умею молиться.

Однако помимо канонически верующих ортодоксов и убеждённых атеистов существует третья категория поэтов, которых можно назвать богоборцами. В своих стихах они упрекают, осуждают, проклинают Творца, кощунствуют и богохульствуют, то есть вроде бы отрицают, но то, с какой запальчивостью и с какой болью они к нему взывают и апеллируют, доказывает тем самым признание его существования. В таких стихах трудно понять до конца, верят ли их авторы, хотя бы на подсознательном, генетическом уровне или это просто поэтический прием, и под Богом они подразумевают некоего трансцендентного собеседника, условную Высшую силу. Бог в представлении многих поэтов, философов – это не церковный Бог, а нечто большее, некий абсолют, включающий такие понятия, как Дух, Добро, Совесть, Истина. У религии много общего с поэзией. Это отметил ещё Жуковский в своей формуле: “Поэзия есть Бог в святых мечтах земли”. Подробно об этом - в моём эссе "Богоборцы".


Поль Гюстав Доре. Иаков, сражающийся с ангелом.
_
Послушайте  песню Владимира Мишле на мои стихи, прозвучавшую в Москве на Х съезде композиторов в исполнении хора Лицовой: "Утоли моя печали"

       

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments