Category: природа

Лев Озеров. «В поисках босой радости» Часть вторая

Мы с мужем познакомились со Львом Адольфовичем в 1994 году. Вернее, лично познакомился Давид, а я с ним позже переписывалась. Летом того года муж зашёл в редакцию "Книжного обозрения" по своим издательским делам и встретил там Льва Озерова. Они разговорились, Давид показал ему рукопись моего второго сборника стихов, Озерову многое там понравилось, и он сказал: "Это обязательно надо поддержать". Позже он написал предисловие к моей книге. Привожу его полностью:

Лев Озеров                                              



В поисках босой радости
Предисловие к сборнику “В логове души” –
Саратов, “Валёр”, 1994 








Некогда мы услышали произнесённые не без гордости слова:


Я лирик по складу своей души,
по самой строчечной сути.


Произнёс эти слова Николай Асеев. Может их повторить и Наталия Кравченко, книгу которой читатель держит перед собой.


Среди сотен обозначений лирики наиболее близкой к сути представляется мне такое: дневник на уровне исповеди, исповедь на уровне дневника. Непременное условие существования лирики - искренность. О ней не говорят. Она подразумевается. Без искренности не может быть и речи о лирике. В лучших случаях искренность достигает полной душевной распахнутости, целостного и по-своему безжалостного раскрытия индивидуальности.


Дом заброшен, зола остыла,
лишь трава-бурьян между плит.
Но пробился росток в пустыне.
Он живой ещё. Он болит.


Всего четыре строки из стихотворения Наталии Кравченко "Живое", и вам нежданно-негаданно открывается воспалённый, можно сказать, болевой мир существования. Заброшенный дом, зола, бурьян-трава, росток. Это легко перенести на полотно. Это словесная графика. Но только поэзия может двумя короткими фразами передать настроение: "Он живой ещё. Он болит". Это уже не только о ростке. Автор не предлагает какой-либо разгадки. Но вы и без того всё чувствуете. Я не обмолвился, чувствуете. Это важно для характеристики автора книги: сфера чувствования, точнее, чувствований - это сфера Наталии Кравченко. Она проявляется подчас в сфре быта, в, казалось бы, несущественных его подробностях:


Сердце в латах. Дом в заплатах.
Муж запущен, пёс забыт.
О плюгавый и заклятый,
укатавший Сивку быт!


Месяц щурится ущербно,
ухмыляясь в темноте.
свет неясный и неверный,
дело к ночи, быть беде...


Ничего не скажешь - густопсовый быт, из досадных и убийственных подробностей  которого складывается бытие и - с большой буквы - Бытие. Вот так творится настроение, чувствование, восприятие. Именно в этих условиях живёт душа, не только живёт, но и растёт. В том же стихотворении:


О душа моя каплунья,
возродишься ли, вопя,
словно месяц в полнолунье,
дорастая до себя?


Да, надо дорасти до себя. Это трудно. Но душа этим и жива. Дорасти до себя так же, как "домолчаться до стихов", как писала наша славная современница Мария Петровых.


                          Продолжение здесь