Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

Шурик и другие

-





загружено (2)
-
374464_little_ed171607af
-

Вчера была передача «Пусть говорят», посвящённая памяти Александра Демьяненко. Обычно не смотрю, но фрагмент передачи (телевизор в кухне) попал в поле зрения, где к 80-летию всенародного Шурика вспоминали не столько его фильмы, сколько его жён и судачили по поводу того, какая из них лучше и почему ушёл от одной к другой. Другой уже тоже давно не было на свете, а первая жена Марина была жива (сейчас ей тоже лет 80, они ровесники), и ей-то досталось по первое число. Тамара Сёмина: «Мы так ликовали, когда он с ней расстался! Как она ему мешала! Как мешала!» (Чем именно мешала — я так и не узнала). И все славословили вторую жену, которая его так понимала, так любила, и как ему было с ней хорошо. Я вторую не знала, но первая меня поразила. Одинокая, всеми забытая, она жила воспоминаниями об их любви, в её квартире было всё как при жизни с ним, она показывала кукол, которых он ей подарил, ворона Гришу, который жил с ней много лет, был ей буквально как сын, будил её по утрам в одно и то же время, ходил по комнате как хозяин и был похоже довольно незаурядной птицей. Лицо её при взгляде на кукол, на фотографии Саши, на ворона светилось беспредельной любовью и нежностью. При том что камера бестактно и беспощадно высвечивала грязную посуду в раковине, ржавчину, закопчённые углы, ночную рубашку из-под халата старой женщины, не успевшей видимо толком одеться перед внезапно нагрянувшей телегруппой, чувствовалось — по крайней мере я увидела главное — это был созданный ею мир любимых вещей и существ, которых она лелеяла и которые придавали смысл её жизни и делали её счастливой. В своё время она сделала аборт от «Шурика», не захотевшего детей, и теперь осталась одна, но не спилась, не ожесточилась, как многие, она слепила свой мир из того что было, придумала его, гармонизировала как могла, и это давало ей силы жить.
На вопрос, любила ли своего знаменитого мужа, ответила:
- Я его и сейчас люблю.
- Вы были счастливой женщиной?
- Почему была? Я не была, я есть. Я и сейчас счастливая...
И было видно по её лицу, что она и вправду счастлива, хоть и каким-то невсамделишным, иллюзорным, придуманным, хрупким, но таким трогательным счастьем.
Но публика в студии, большей частью состоявшая из успешных и деятельных людей, этого явно не понимала и не принимала. Наталья Селезнёва, долго и подробно рассказывавшая, как много она сделала для Демьяненко, возмущалась его первой женой: «Ну это ваще... С этими голубями, блин! Да от одного этого только можно убежать...» - оправдывала она предательский уход от неё мужа. Ей что голуби, что ворон — всё едино, явно не поклонница фауны. Да ведь дело-то не в этом... Вспомнился чудесный фильм «Простая душа» по Флоберу, где героиня, постепенно теряя всех, кого любит, в конце жизни привязалась к попугаю, а потом к его чучелу. Любовь одухотворяет всё. Я не досмотрела передачу, выключила, противно было слушать, как высмеивают и поливают грязью одинокую старую женщину, с которой всенародный любимец Шурик прожил свои молодые годы. Эта мимоходом брошенная фраза Малахова: «Сейчас она живёт затворницей, последние годы совсем не выходит из дома». А ведь могли бы и помочь между прочим, поддержать как-то, хотя бы в память о народном артисте. Куда там, судачили как заправские сплетницы на лавочке у подъезда. И осмеянная ими старуха со своим вороном Гришей и любимыми куклами выглядела намного достойнее и интеллигентнее прославленной гламурной тусовки.

-


pust-govoryat-shurik-5
-

загружено
-

«Она пела, как поёт птица»








23 июля 1859 года умерла великая французская поэтесса

Марселина Деборд-Вальмор, стихи которой стали праобразом

пушкинского "Письма к Татьяне".

Месяц назад исполнилось 230 лет со дня её рождения.


-


130127338_4514961_i_dlya_menya_stradanie_lubov
-

Я ухожу, как за далёкий бор
уходит нить ручья, текущего полями;
Как птица, уношусь в сияющий простор
к источнику любви, что сердце утоляла.
-

-

Она была для Франции тем же, чем для России Марина

Цветаева.  А сама Цветаева посвящала ей такие строки:
-

Это сердце -- мое! Эти строки -- мои!
Ты живешь, ты во мне, Марселина!
Уж испуганный стих не молчит в забытьи,
И слезами растаяла льдина.
-

Мы вдвоем отдались, мы страдали вдвоём,
Мы, любя, полюбили на муку!
Та же скорбь нас пронзила и тем же копьём,
И на лбу утомленно-горячем своём
Я прохладную чувствую руку...

-




Марселина
-

Читать дальше...

-

"О, этот юг, о, эта Ницца..."

1183341_original

-


* * *

О, этот юг, о, эта Ницца...
О, как их блеск меня тревожит —
Жизнь, как подстреленная птица,
Подняться хочет — и не может...
-
Нет ни полета, ни размаху —
Висят поломанные крылья —
И вся она, прижавшись к праху,
Дрожит от боли и бессилья...

-

Фёдор Тютчев
-

1864

Счастье не такое, как у всех









0_9b35f_6a308796_XL


_
Все счастливые семьи похожи друг на друга

                                                         Л. Толстой
_

***

Позабыла, что такое смех.
Всё в слезах окно.
Счастье не такое как у всех.
Горькое оно.


Прячется под крышками кастрюль,
хочет угостить,
и порой бывает, тех пилюль
нечем подсластить.


Я варюсь, варюсь, варюсь, варюсь
в собственном соку,
я борюсь, борюсь, борюсь, борюсь
и гоню тоску.


Крошек поднасыплю воробью.
Подновлю наряд.
Вдребезги тарелку разобью.
К счастью, говорят.


Сыплет с неба снежною крупой,
но тепла постель,
где в своей тарелке мы с тобой,
под защитой стен.


Ты плюс я равняется семья.
Вопреки судьбе
затыкаю щель небытия
нежностью к тебе.


_

***

Поскрипывает мебель по ночам.
Судьбы постскриптум...
Как будто ангел где-то у плеча
настроит скрипку...


Как будто лодка с вёслами сквозь сон
по водной зыби...
Тьма горяча, смешай коктейль времён
и тихо выпей.


И выплыви к далёким берегам
из плена тлена...
Сам Сатана не брат нам будет там,
Стикс по колено.


Скрипач на крыше заставляет быть,
взяв нотой выше.
Ведь что такое в сущности любить?
Лишь способ выжить.


_

***

Голубь стучится клювом в окно.
Я насыпаю птице пшено.
Так вот и я, тетеря,
стучалась в закрытые двери.


Крыльями билась в чужое окно,
но тем, кто внутри, было всё равно.
Билась, теряла перья,
силы, года, доверье.


Но никто не открыл.
Иль не хватило крыл?


_

***

Гляжу в окна распахнутое око,
а между рам колотится оса.
И выход близок — форточка под боком,
но недоступны глупой небеса.


Вот так и я с безумием де Сада
бьюсь головой, не ведая пути,
а Бог со стороны глядит с досадой:
ну вот же выход, дурочка, лети!


Большое видится на расстояньи.
Вблизи ты неразумен, как дитя.
Мы тратим жизнь на противостоянье,
а ларчик открывается шутя.
_

Мне кажется, что есть такое место...

Оригинал взят у val000 в Мне кажется, что есть такое место...







От nmkravchenko
(Наталия Кравченко)

rider7_30Мне кажется, что есть такое место
в каком-нибудь нездешнем далеке,
где я - какою Бог задумал, вместо
той, что живу синицею в руке.

Где дни мои, обдутые от пыли,
осуществились - лучше и нельзя,
где любят те, кто раньше не любили,
и дружат не предавшие друзья.

Где новый день - как чистая страница,
а улицы нетронуто тихи,
и я прохожих утренние лица
читаю словно первые стихи.

* Оригинальный пост

(Снимок Алексея Терентьева rider7)

Содержание

Мир с нами говорит...









мир с нами говорит

_
***

Взметнулась стая птиц и скрылась в облаках.
Как мудрый сфинкс, взирает кот на крыше.
Мир с нами говорит на стольких языках,
что лишь профан их может не расслышать.
_
Читаю не с листа — с зелёного листа,
где с полросинки всё понятно сердцу.
И речь ручья проста, прозрачна и чиста,
не нужен перевод единоверцу.
_
Не лезьте в словари, тетради теребя.
Всё в воздухе висит, чего уж проще.
Я слышу мир людей. Я слушаю себя.
Читаю с губ и двигаюсь наощупь.
_

***

Это ничего, что тебя — нигде.
Ты уже давно у меня везде -
в мыслях, в тетради и на звезде,
и в дебрях сна...
Это ничего, что не увидать.
Я всё равно не смогу предать
и ощущаю как благодать
каждый твой знак.
_
Бог не даёт гарантий ни в чём.
Выйдешь в булочную за калачом,
в карман потянешься за ключом -
а дома - нет...
Здесь больше нечем, некуда жить.
Мир разорвавшийся не зашить.
И остаётся лишь завершить
цепочку лет.
_
Невыносимо то, что теперь.
Неудержима прибыль потерь.
Недостижима милая тень.
Жизнь - на распыл.
Всё нажитое сведу к нулю,
прошлому — будущее скормлю,
но ты услышишь моё люблю,
где б ты ни был.
_

***

Надо мною плывут облака, тяжелея от нежности,
изливая в дождях вековую печаль по тебе.
Что-то есть в облаках от твоей ускользающей внешности,
перемен, что могли бы, но не совершились в судьбе.
_
О волшебные блики мне с детства знакомого облика,
колдовство очертаний родного до боли лица.
Я пытаюсь увидеть в рисунке летящего облака
профиль мамы живой, побелевшие кудри отца.
_
Вот он, хлеб для души в виде свеженебесного ломтика,
освещаемый солнцем, омытый в слезах и дожде.
И рождается в мире какая-то новая оптика,
когда видишь насквозь то, чего не увидеть нигде.
_

просветлённое небо
_
***

«Сезам, откройся», - говорю я сердцу
и размыкаю узкие края.
Оно лишь выход, потайная дверца,
возможность мира быть такой, как я.
_
Принять себя со всей вселенской дурью,
отринув смыслы, комплексы, расчёт.
Принять в себя рассветы, ночи, бури, -
пусть сквозь меня свободно жизнь течёт.
_
Забыть себя. Оставить на вокзале.
Чтоб мир в росе до клеточки проник.
И помнить лишь, что во вселенском зале
ты - микрофон, транслятор, проводник.
_

Старые вещи
_

И дома те давно снесены,
и ушли в никуда коммуналки.
Только сны ими заселены,
чердаки, антресоли да свалки.
_
Этажерка, комод, абажур -
это вещи из прошлого счастья.
Новой жизни гламур и ажур
утвердились, победно их застя.
_
Стали чем-то ненужным, смешным -
белым слоником, старою ятью...
Что ж так мучит нам память и сны
бессердечное это изъятье!
_
Летний дворик. Висит простыня.
И, с восторгом внимавшая взрослым,
диафильмы глядит ребятня:
«Гуси-лебеди», «Орсо», «Морозко»...
_
Потирая коленки ушиб,
мы летели стремглав с косогора
и смотрели на танцы «больших»
через дырки глухого забора.
_
В Лету канули эти лета.
Лишь порой отзовётся уколом,
как услышишь «лото» иль «лапта»,
«перочистка», «гамак», «радиола»...
_
Эти вещие души вещей!
Вещи старой любви и сиротства.
До чего ж наше время нищей!
До чего же в нём больше уродства!
_
Моё прошлое, ты не прошло.
Моё дальнее, как же ты близко!
В этом мире, где пошло и зло,
не поставят тебе обелиска.
_
Но, свидетели жизни былой,
извлечённые мной из подвала,
подтвердят перед завтрашней мглой,
что жила я, существовала...
_

1080185_600
_
***

Варю кисель и вспоминаю детство -
туманный край за маревом снегов, -
куда давно мечтается мне бегство —
молочных рек, кисельных берегов...
_
Как бабушкины спицы, промелькали
десятилетья, подменив меня.
Не в зеркале, а та, что в Зазеркалье,
мне руку тянет девочка, маня.
_
Что ждёт её — она не знает вовсе...
Я продышу туманное стекло
и выдохну: «Теперь уже не бойся.
Всё страшное уже произошло».
_

***

А старые письма всё пишутся, пишутся...
Они ведь не знают, что нас уже нет.
Задумчивым облачком в небе колышатся
и в ночь проливают серебряный свет.
_
По старому всеми забытому адресу
летят они стайкой над синей рекой.
Я их узнаю по весёлому абрису
корабликов, пущенных детской рукой.
_
Им вечно теперь мою жизнь перелистывать,
стучаться в года, что ушли как вода.
И птицам в ветвях виновато досвистывать
слова, что мы не дописали тогда.
_

кораблик
_
***

Остров жизни медленно шёл ко дну,
покрываясь слоем воды,
оставляя на гребне меня одну,
поглощая волной следы.
_
Исчезали вещи, слова любви,
уходили вглубь голоса,
и тонуло то, что звалось людьми
и глядело в мои глаза.
_
Всё уходит в бездну, сводясь на нет,
ухмыляется бог-палач.
Только ты — спасительный мой жилет,
куда можно упрятать плач.
_
Только ты — единственный огонёк
в море мрака, холода, лжи.
Я держусь за шею, как за буёк -
удержи меня, удержи.
_

***

С тобою мне и стариться не страшно,
альбомы пожелтевшие листать.
И каждый миг сегодняшний, вчерашний -
готов воспоминаньем лучшим стать.
_
Тепло плиты, домашнего халата.
Покой и ясность вместо прежних смут.
Так хорошо, что я боюсь расплаты,
и неизвестно, что ещё возьмут.
_
Так хорошо, что сердце не вмещает...
И я рукой держусь за амулет.
А может, то судьба мне возвращает -
что задолжала за десятки лет?
_

***

А у нашей любви поседели виски и ресницы...
Тридцать лет уж минуло, а кажется, будто вчера.
Мой немой визави - хладнокровный ноябрь бледнолицый
сквозь окно наблюдает за утренним бегом пера.
_
Сумасбродной весне до него как-то не было дела.
Лето — слишком лениво, ему не до этих морок.
А зима недоступна за рамою заледенелой.
Лишь прозрачная осень читает меня между строк.
_
Только ей, многомудрой, про жизнь и любовь интересно...
Только ей лишь известно, что будет с тобой и со мной.
Я немножко умру, а потом понемногу воскресну.
И мы встретимся снова какой-нибудь новой весной.

Ну как же мне отнять тебя?..







 

х х х
 

Ну как же мне отнять тебя, оттаять?

Ну не могу я там тебя оставить!

Я лестницу воздушную сплету

из слов твоих, из снов моих и слез,

и ты ее поймаешь на лету.

Я это говорю почти всерьез.

По лестнице карабкаюсь я к Богу,

и, кажется, совсем еще немного…

Но в сторону относит ветер времени,

и тонешь ты опять в кромешной темени.



 

х х х
 

Никак не привыкну, никак не привыкну,

что больше к тебе никогда не приникну,

что больше твой голос уже не услышу.

Лишь ветер траву на могиле колышет.


 

Уже никогда мне не вымолвить «мама»,

не быть самой лучшей и маленькой самой.

Мне утро не в радость, мне солнце не светит.

Впервые одна я осталась на свете.



 
 

х х х
 

Карман Вселенной прохудится,

дыру во времени разъяв,

и я впорхну туда, как птица,

и прошлое вернется в явь.
 

Я проскользну в ушко иголки,

эпохи, вечности, судьбы,

прильнув щекой к твоей заколке.

Ах, если бы, ах, если бы…
 

***

Вот колокольчик. Ты в него звонила,

когда меня хотела подозвать.

Теперь твоя кровать — твоя могила.

А мне могилой без тебя — кровать.
 

Вот колокольчик на лугу зелёном.

Мне кажется, я слышу звон стекла...

И воздух колокольным полон звоном -

то по тебе звонят колокола... 


 

***

Дом твой на Сакко- Ванцетти

я обхожу стороной.

Страшно при солнечном свете

видеть балкончик родной.
 

Здесь ты, прикрывшись от солнца,

долго смотрела мне вслед.

Сердце моё разорвётся,

взгляд твой не встретя в ответ.
 

Страшно окошко слепое -

словно бельмо на глазу.

Ты уплыла в голубое.

Я погибаю внизу. 
 

х х х
 

Я маленькою видела тебя.

Какой был сон ужасный… Что он значит? –

Чуть свет звонит, мембрану теребя. –

Как ты, здорова ль, доченька? – И плачет.
 

Никто так не любил своих детей,

так слепо, безрассудно, так нелепо,

бездумно, без оглядки, без затей…

За что тебя мне ниспослало небо?
 

А мне все снится: набираю твой

я номер, чтоб сказать, что буду поздно,

мол, спи, не жди… А в трубке только вой

степного ветра, только холод звездный.
 

И просыпаюсь… Горло рвет тоска.

В ушах звучат твои немые речи.

Как от меня теперь ты далека.

Как долго ждать еще до нашей встречи.



 

***

Тянешься ко мне стебельками трав,

звёздочкой мигаешь мне за окном.

Жизнь мою ночную к себе забрав,

ты ко мне приходишь небесным сном.
 

Я хожу по нашим былым местам,

говорю с пичужкой, с цветком во рву.

Пусть тебе ангелы расскажут там,

как я без тебя живу-не живу.
 

Твой пресветлый образ во всём вокруг.

Я тебя узнаю во всех дарах.

И надежда греет: а вдруг, а вдруг...

Пусть в иных столетьях, в иных мирах...

 

http://natalia-cravchenko2010.narod2.ru/Mama.pdf

Спасение стрижа







Однажды летом Давид принёс с улицы чёрный комочек. Это был стриж-птенец, выпавший из гнезда. Оставить его на земле значило обречь на смерть в лапах кошки. Я устроила стрижу гнёздышко на балконе, уложив в коробку, застеленную тряпками, задвинув её под лавку и занавесив сверху от солнца. Внешность птицы меня поразила: круглая крепкая голова с внимательно и сурово изучающим меня круглым глазом, мощный размах крыльев, стремительный хвост, хищные цепкие когти. В нём не было ничего жалкого, сиротливого, суетливого, как в других кормившихся у меня птицах. Казалось, он совсем не боялся меня, от которой теперь зависела его судьба, не признавал за мной права сильного. Когда я брала его в руки, сердце птенчика не трепыхалось под кожей, а билось спокойно и мерно. Глаз смотрел серьёзно и почти презрительно. Мне становилось не по себе. Что-то дьявольское было в этой птичьей твари.
 



Еду, которую я ему подкладывала, стриж игнорировал. Воду, правда, пил.
Потом от подруги, поступавшей на биологический, я узнала особенности содержания этой особи. Оказывается, кормить её было бесполезно: стрижи питались лишь насекомыми, обитавшими высоко в воздухе, нашей земной пищи не признавали. В июне-июле их особенно много выпадает из гнезд, так как родители перекармливают птенцов, они делаются слишком тяжёлыми и взлететь не могут. Они вообще никогда не могут взлететь с земли, только с высокой точки: с крыши или балкона. Но предварительно их надо подержать голодными дня три, чтобы они похудели и стали более лёгкими для взлёта.
Уяснив все эти премудрости, я взялась за дело спасения стрижа. К ночи он засыпал, принимая при этом вид трупа: видя его закатившиеся глаза и приоткрывшийся клюв, я каждый раз пугалась, но с первыми лучами солнца стриж оживал. Вообще птица была на редкость жизнестойкой. Я проникалась всё большим уважением к его независимости, бесстрашию и абсолютной уверенности в благополучном исходе своей судьбы. Казалось, он знал что-то такое, что мне неведомо. Словно его вёл по жизни некий птичий ангел-хранитель, зорко наблюдая за ним с высоты, а я была лишь орудием этого провидения. И отношения наши с ним складывались не по принципу хозяина-спасителя и его подопечного, а напоминали что-то совсем противоположное, где повелителем и владыкой был стриж, а я бестолково и подобострастно старалась угадать и выполнить его волю.



На третий день я обнаружила птенца на балконной двери, по которой он целеустремлённо карабкался куда-то вверх, альпинистски цепляясь за сетку мощными когтями. Я поняла, что он уже созрел для полёта. Давид встал под балконом – для страховки, чтобы поднять птенца, если он окажется ещё недостаточно лёгким, а я не без трепета взяла его в правую руку и – как учила подруга-биолог – с силой запустила ввысь. Стриж сначала резко пошёл на снижение, но перед самой землёй неожиданно взмыл и стал стремительно набирать высоту. Я провожала его взглядом, насколько хватало пространственного обзора. Потом прошлась по окрестным дворам с дозором: не упал ли где под кустом. Стрижа нигде, к счастью, не было. Он обрёл свой дом в небе.


 

С тех пор каждый год, сидя на балконе с книжкой, или наблюдая в окне стрижиные виражи, я пытаюсь угадать, какой из них мой. Порой они пролетают совсем рядом, и однажды мне показалось, что один из стрижей прочертил траекторию над моей головой, словно автограф оставил. Может быть, это и был мой приёмыш?

Она летит, свободная от пут...
Привет, пичуга, как тебя зовут?
Дай пёрышко от твоего пера,
чтобы легко писалось мне с утра!

Летит, как пух, что от Эола уст,
и мир уже не беспросветно пуст.
Пернатая надежда в небесах
летит и мир качает на весах.

В стране, где все привыкли падать ниц,
жить обучаюсь по законам птиц.
И никогда – хоть плачу и бешусь –
от птичьих прав своих не откажусь!