Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

"Жизнь наша в старости - изношенный халат..."

Оригинал взят у nmkravchenko в "Жизнь наша в старости - изношенный халат..."






    12 (23) июля 1792 года родился Пётр Вяземский
    _

    Поэзия не любит говорить о старости. О весенних порывах юности — да, о смерти — сколько угодно. А вот старость — это почти табу. Уж очень неаппетитная тема. Открыл её в русской поэзии Пётр Вяземский своим знаменитым стихотворением о халате, который носить уже стыдно, а выбросить — жалко:
    _

    Жизнь наша в старости — изношенный халат:
    и совестно носить его, и жаль оставить;
    мы с ним давно сжились, давно как с братом брат;
    нельзя нас починить и заново исправить.
    _

    Как мы состарились, состарился и он;
    в лохмотьях наша жизнь, и он в лохмотьях тоже,
    чернилами он весь расписан, окроплён,
    но эти пятна нам узоров всех дороже;
    _

    в них отпрыски пера, которому во дни
    мы светлой радости иль облачной печали
    свои все помыслы, все таинства свои,
    всю исповедь, всю быль свою передавали.
    _

    На жизни также есть минувшего следы:
    записаны на ней и жалобы, и пени,
    и на неё легла тень скорби и беды,
    но прелесть грустная таится в этой тени.
    _

    В ней есть предания, в ней отзыв, нам родной,
    сердечной памятью ещё живёт в утрате,
    и утро свежее, и полдня блеск и зной
    припоминаем мы и при дневном закате.
    _

    Ещё люблю подчас жизнь старую свою
    с её ущербами и грустным поворотом,
    и, как боец свой плащ, простреленный в бою,
    я холю свой халат с любовью и почётом.
    _


    101627500_large_4514961_Vyazemskii

    П. А. Вяземский. 1870-е гг.

    _

    Изношенный метафизический халат дорог нам даже пятнами и дырами своими, ибо всё это — наша прожитая жизнь. В этом халате нам подчас тепло и уютно, в нём тоже есть своя прелесть. Хороша старость "бодрая", "с закатом ясным":
    _

    Куда девались вы с своим закатом ясным,
    дни бодрой старости моей!
    При вас ни жалобой, ни ропотом напрасным
    я не оплакивал утраты юных дней.
    _

    Нет, бремя поздних лет на мне не тяготело,
    ещё я полной жизнью жил;
    ни ум не увядал, ни сердце не старело,
    ещё любил я всё, что прежде я любил.
    _

    Не чужды были мне налёты вдохновенья,
    труд мысли, светлые мечты,
    и впечатлительность, и жертвоприношенья
    души, познавшей власть и прелесть красоты.
    _

    Но — недуги, болезни, страдания, тяготы жизни уничтожают прежнего человека, то лучшее, что в нём было:
    _

    И ум, и сердце исхудали;
    побит морозом жизни цвет.
    Того, которого вы знали,
    того уж Вяземского нет.
    _

    Есть разве тёмное преданье
    о светлой некогда судьбе,
    на хладном гробе начертанье,
    поминки по самом себе.
    _

    "Себя, живой мертвец, переживаю я", — пишет Вяземский, предвосхищая "Пляски смерти" Блока. Поэт ждёт избавления от постылого, затянувшегося существования, а смерть запаздывает, обманывает его ожидания.
    _

    Свой катехизис сплошь прилежно изуча,
    вы бога знаете по книгам и преданьям,
    а я узнал его по собственным страданьям
    и, где отца искал, там встретил палача.
    _

    Вот чем я промыслом на старость награждён,
    вот в чём явил свою премудрость он и благость:
    он жизнь мою продлил, чтоб жизнь была мне в тягость,
    чтоб проклял я тот день, в который я рождён.
    _

    Как неприглядна старость! Почему человек не увядает так же красиво и поэтично, как цветок?
    _

    Зачем не увядаем мы,
    когда час смерти наступает,
    как с приближением зимы
    цветок спокойно умирает?
    _

    К нему природы благ закон,
    ему природа — мать родная:
    ещё благоухает он,
    ещё красив и увядая.
    _

    Его иссохшие листки
    ещё хранят свой запах нежный,
    он — дар нам памятной руки
    в день слёз разлуки безнадёжной.
    _

    Его мы свято бережём
    в заветной книге дум сердечных,
    как весть, как песню о былом,
    о днях, так грустно скоротечных.
    _

    Для нас он памятник живой,
    хотя он жизнью уж не дышит,
    не вспрыснут утренней росой
    и в полночь соловья не слышит.
    _

    Как с другом, с ним мы говорим
    о прошлом, нам родном и общем,
    и молча вместе с ним грустим
    о счастье, уж давно усопшем.
    _

    Полностью текст на эту тему читать здесь
    _

    Верю я в Бога или не верю я в бога

    Оригинал взят у nmkravchenko в Верю я в Бога или не верю я в бога



         



    Меня часто спрашивают, верю ли я в Бога. Не могу ответить на это ни да, ни нет. И то и другое будет неправдой.  Для меня Бог - это любовь близких, любовь к ним и их любовь ко мне, которая продолжается и после смерти. И когда я смотрю на небо - я вижу прежде всего их глаза. Как писал Поль Верлен: "Это с неба на тебя смотрит чей-то взор, любя". И я писала об этом:

    "Разгадывать звёздный ребус,
     подслушивать Божий глас...
     Мне кажется, что всё небо -
     из чьих-то любимых глаз".


             


    На этот вопрос, по-моему, невозможно ответить однозначно (если быть честной перед собой). Когда Карла Проффера спросили: «Верующий ли Вы человек?» – он ответил: «Ещё нет». Нельзя убедить или принудить кого-то прийти к Богу. Душа должна созреть для этого сама, в свой час. Как писал Блок, «не мучь, не трогай, не понуждай и не зови. Когда-нибудь придёт он, строгий, кристально-ясный час любви». 

    Аполлон Григорьев в стихотворении 1843 года, обращаясь к любимой девушке, писал:

    Оставь меня… страдал ли много,
    иль знал я рай,
    и верю ль в жизнь, и верю ль в Бога –
    не узнавай.

    Почти тот же запрет на вторжение в личное читаем у Александра Кушнера:

    Верю я в Бога или не верю я в бога,
    знает об этом вырицкая дорога,
    знает об этом ночная волна в Крыму,
    был я открыт или был я закрыт ему.


    А с прописной я пишу или строчной буквы
    имя его, если бы спохватились вдруг вы,
    вам это важно, Ему это всё равно.
    Знает звезда, залетающая в окно.

    И вообще это частное дело, точно.
    И не стоячей воде, а воде проточной
    душу бы я уподобил: бежит вода,
    нет, – говорит в тени, а на солнце – да!

    Если говорить о себе, то я не являюсь формально верующей, хотя уважаю право людей верить так же, как и право быть атеистом. Мне трудно охарактеризовать свою позицию однозначно. Я всё-таки считаю, что какой-то внутренний смысл во всём, что существует, есть. Полная неосмысленность, отсутствие духовной теплоты в мире для меня так же неприемлемы. В какой-то мере это, наверное, религиозное чувство, хотя оно не выливается ни в какую религиозную систему, в веру в  догматы.



    Я верю в судьбу. В то, что всё не зря в этом мире, не случайно. Заболоцкий говорил: «О, судьба знает, что делает! Судьба сценарна». Я верю, вернее, чувствую, что свет и мрак в душе зависят не от чьей-то человеческой, довлеющей силы, но от чего-то безымянного. Это и есть, если можно так выразиться, минимальный масштаб моей набожности.
    Без этого ощущения какой-то мистической предопределённости всего сущего была бы невозможна моя поэма "По ту сторону света": http://nmkravchenko.livejournal.com/203451.html , где я попыталась представить, что нас может ожидать там, за гранью реального бытия. Поскольку никто в точности этого не знает, то я попыталась представить свою версию. Одна женщина мне потом попеняла в письме: «Вы так и не дали чёткого ответа, что же там, на том свете». Да, чёткого ответа на это у меня нет. Есть нечёткий.
    У Баратынского есть такие строки: «Я не хочу притворным исступленьем обманывать ни юных дев, ни муз». Вот и я не хочу обманывать ни своё сердце, ни свой ум, ни своих читателей. У меня вызывают недоверие люди, которым всё и всегда ясно, которые видят мир в чёрно-белом свете. Не менее, чем воинствующие атеисты, неприятны и воинствующие верующие. Вспоминается, как один слушатель выговаривал мне по поводу предстоящего вечера Бродского: «А вы что, не знаете, что в пост нельзя рассказывать о неправославных поэтах? И вообще, какие-то поэты все у вас... неправославные».

    Когда-то, в начале перестройки, зам. секретаря Ленинского райкома Н.Ковырягина вот так же с неодобрением отзывалась о поэтах, которых мы собирались приглашать в ДК «Кристалл», – Евтушенко, Ахмадулину, Дольского, Марину Кудимову: «Какие-то поэты у вас... с душком!» – «Но почему? Вот, например, Окуджава…». – «И Окуджава – с душком!» – отчеканила она.
    Эти люди – религиозный ортодокс и партийная функционерка – вроде бы стоят на разных полюсах вероисповедания, но в чём-то близки друг другу. Воинствующие атеисты сейчас не в моде. Не удивлюсь, если та же Ковырягина теперь так же ревностно посещает церковные службы и соблюдает посты, как когда-то следила за чистотой партийной идеологии.
    Религиозное поветрие охватило и творческую интеллигенцию. Очень многие поэты злоупотребляют церковной терминологией, в их стихах постоянно звучит тема: я и Бог. Это, по меньшей мере нескромно, так как предполагается, что Бог читает стихи данного поэта и как бы состоит с ним в переписке. О подобных случаях А.Кушнер с иронией писал: «Духовные стихи в журнале публикуя, он думает, что Бог читает «Новый мир». И ещё:


    Отнимать у Бога столько времени,
    каждый день, во всех церквях, – зачем?
    И, придя домой в вечерней темени,
    не спросив: А вдруг я надоем?

    Вследствие подобных коротких отношений с Господом и упоминаний его имени всуе возникает религиозно-литературная инфляция. В.Ходасевич ещё в 1934 году писал в статье «Кризис поэзии»: «... некоторые молодые поэты в спешном порядке обзаводятся религиозными темами, внутренне им совершенно чуждыми, и соответствующим арсеналом образов. Насколько такая скороспелая литературная псевдорелигиозность недопустима с точки зрения религиозной – говорить не приходится. Будет очень печально и противно, если на Монпарнасе исполнится пророчество Блока: «Скоро каждый чёртик запросится // ко святым местам».
    Всех поэтов можно условно разделить на две категории: верящих в Бога и атеистов (последних немного, и они не всегда пребывали в этом качестве, зачастую противореча себе в стихах). Например, Блок, который упрекал Ахматову, что надо писать стихи не как перед мужчиной, а как перед Богом, и о своих ранних мистических стихах говорил, что они писались “не во имя своё, а во имя и перед лицом Высшего”. И в то же время признавался А. Белому: “В Бога я не верю и не смею верить. Мы жалуемся на оскудение души. Но я ни за что не пойду врачеваться к Христу. Я его не знаю и не знал никогда. Пустое слово для меня”.
    _               


    В статье “Исповедь язычника” он высказывает резко негативные взгляды на современную церковь. Тяготился окружением З. Гиппиус, так как не мог слышать их “возобновляющуюся как холера болтовню о Христе”. Блок упорно сопротивлялся всяким догматическим учениям и теориям: догматике православия и католичества, догматике Мережковского, догматике Рудольфа Штейнера, многочисленным догматикам Вячеслава Иванова. Это сопротивление входило в его понятие о честности, честности перед самим собой.
    Очень важным для понимания мировоззрения Блока можно считать его стихотворение “Девушка пела в церковном хоре”. Блок не приемлет лжи во спасение. То, что обещает нам вера в облике прекрасной девушки с её сладкозвучным пением, – ложь. Истина в том, что “никто не придёт назад”. И надо иметь мужество глядеть в глаза жестокой реальности. Каждое своё публичное выступление Блок неизменно заканчивал этим стихотворением. Значит, оно было особенно важным для него.
    Атеистом считался А.Фет.  Обращения к Богу в его стихах – поэтическая условность. Атеистом – как ни странновато звучит это слово по отношению к тончайшему и великонравственному поэту – был И. Анненский.



    Я потерял Бога, – пишет он в 1904 году, – и беспокойно, почти безнадёжно ищу оправдания для того, что кажется справедливым и прекрасным”. Нравственное оправдание он ищет вне религии. Н. Гумилёв писал об Анненском: “Он борется за своё право не верить с ожесточённостью пророка”.

    В небе ли меркнет звезда,
    пытка ль земная всё длится,
    я не молюсь никогда,
    я не умею молиться.

    Однако помимо канонически верующих ортодоксов и убеждённых атеистов существует третья категория поэтов, которых можно назвать богоборцами. В своих стихах они упрекают, осуждают, проклинают Творца, кощунствуют и богохульствуют, то есть вроде бы отрицают, но то, с какой запальчивостью и с какой болью они к нему взывают и апеллируют, доказывает тем самым признание его существования. В таких стихах трудно понять до конца, верят ли их авторы, хотя бы на подсознательном, генетическом уровне или это просто поэтический прием, и под Богом они подразумевают некоего трансцендентного собеседника, условную Высшую силу. Бог в представлении многих поэтов, философов – это не церковный Бог, а нечто большее, некий абсолют, включающий такие понятия, как Дух, Добро, Совесть, Истина. У религии много общего с поэзией. Это отметил ещё Жуковский в своей формуле: “Поэзия есть Бог в святых мечтах земли”. Подробно об этом - в моём эссе "Богоборцы".


    Поль Гюстав Доре. Иаков, сражающийся с ангелом.
    _
    Послушайте  песню Владимира Мишле на мои стихи, прозвучавшую в Москве на Х съезде композиторов в исполнении хора Лицовой: "Утоли моя печали"

           

    "Умер я, сентябрь мой..."

    Оригинал взят у nmkravchenko в "Умер я, сентябрь мой..."




    8 сентября 1983 года умер поэт Леонид Губанов. Сегодня — день его памяти.
    _
    Здравствуй, осень, нотный гроб,
    жёлтый дом моей печали.
    Умер я – иди свечами.
    Здравствуй, осень, новый грот.
    _

    Умер я, сентябрь мой,
    ты возьми меня в обложку.
    Под восторженной землёй
    пусть горит моё окошко!
    _


    _
    Мы себя похоронили -
    ни уздечки, ни седла,
    только крылья, только крылья,
    только песня нам с утра.
    _
    Только птицею взвиваться,
    небеса благодарить,
    никогда за хлеб не драться,
    а парить, парить, парить!
    _
    И своим орлиным оком
    Видеть то, что проще нас, -
    люди ходят ведь под Богом,
    мы живём у Божьих глаз.
    _
    И летаем, и воркуем
    Гимн неслыханный вдвоём,
    нас стреляют, мы – ликуем!
    Распинают, мы – поём!
    _
    И сгорев, мы воскресаем
    Вознесенья вешним днём.
    Небо с синими глазами
    в сердце плещется моём!..
    _

    _
    Отрок сказочный с обличьем простолюдина, –
    был щербатым и губастым, как пескарь,
    а душа пылала, как огонь в посудине,
    и в глазах была рублёвская тоска.
    _

    Не печатали поэта, не печатали.
    Он оставлен был России на потом.
    Словно шапку в рукава – в психушки прятали,
    и ловил он, задыхаясь, воздух ртом.
    _

    Только в пику всем тычкам и поношениям,
    козням идеологических мудил,
    жизнь брожением была, самосожжением.
    Он на сцену, как на плаху, выходил.
    _

    И распахивал всё то, что заколочено,
    словно вены, наши двери отворял,
    и лилась потоком кровь его пророчества,
    одиночества катил девятый вал.
    _

    Кровь бурлила и шальное сердце бухало,
    и, казалось, наливал ему сам Бог.
    Был он братом и по крови, и по духу им –
    всем великим собутыльникам эпох.
    _

    Нет, недаром, видно, так пытал-испытывал
    и отметил щедрой метою Господь.
    Недостаточность сердечная? Избыточность!
    Не вмещалось это сердце в эту плоть.
    _

    И, пройдя его, слова сияли заново,
    и срывали с уст молчания печать.
    Невозможно их читать – стихи Губанова.
    Ими можно лишь молиться и кричать.
    _

    Я писала о нём здесь.

    Неизвестный гений









    31 мая 1937 года родился Сергей Чудаков.
    _
    2ugdshw
    Фото: Л. Прыгунов


    Да, это был гений. Невзирая на образ жизни и «облико морале». Дух дышит где хочет, «талант, как прыщ, может вскочить где угодно», как говаривала Фаина Раневская.


    И хоть прошёл за кругом круг
    Этапы жизни самой скотской, –
    Его воспел великий друг
    И антипод Иосиф Бродский.


    Его бесцветное пальто,
    Плывущее куда-то в Лету...
    Его стихов не знал никто.
    И всё-таки он был поэтом!


    Не положительный герой?
    Капризна Муза, как и слава.
    В её избранниках порой
    Не Иисусы, а Вараввы.


    Она не отвергает дно,
    Не презирает низких истин
    И всё прощает за одно:
    Талант, когда он бескорыстен.


    ...Читаю Чудакова я
    И строк постыдных не смываю...
    Теперь лишь Бог ему судья.
    Литература мировая.



    Подробнее о нём здесь.

    Рисунок дня

    Оригинал взят у val000 в Рисунок дня







    От nmkravchenko
    (Наталия Кравченко)

    bammmbuk_02Рисунок дня. Небрежный росчерк буден.
    Заветный вензель на стекле судьбы.
    Подарок фей. Кофейный штрих на блюде.
    Что сбудется из этой ворожбы?

    Ещё одна иллюзия издохнет.
    Одною болью больше будет в срок.
    Не сбудется судьба моя - и бог с ней.
    Ведь главное - что было между строк.
    Collapse )

    Мне кажется, что есть такое место...

    Оригинал взят у val000 в Мне кажется, что есть такое место...







    От nmkravchenko
    (Наталия Кравченко)

    rider7_30Мне кажется, что есть такое место
    в каком-нибудь нездешнем далеке,
    где я - какою Бог задумал, вместо
    той, что живу синицею в руке.

    Где дни мои, обдутые от пыли,
    осуществились - лучше и нельзя,
    где любят те, кто раньше не любили,
    и дружат не предавшие друзья.

    Где новый день - как чистая страница,
    а улицы нетронуто тихи,
    и я прохожих утренние лица
    читаю словно первые стихи.

    * Оригинальный пост

    (Снимок Алексея Терентьева rider7)

    Содержание

    Из цикла "Времена года". Весна.










    992159_original


    ***

    Конец зимы, начало лета
    соединились в слове этом,
    крича на тысячу ладов.
    И, как соски, набухли почки –
    природы болевые точки –
    в предощущении родов.


    Праматерь вздохов на скамейке,
    весна, смешны твои ремейки,
    но вновь, как в юности, клюю
    на эту старую наживку,
    твою прекрасную ошибку,
    вечнозелёное "люблю".


    97383548
    _

    ***
    Выше окон, выше крыши,
    выше солнца синева!
    Неужели ты не слышишь,
    как во мне кричат слова?

    А снега уж не отбелишь,
    в лужах моют их лучи...
    О тебе лишь, о тебе лишь
    и капели, и грачи.

    В мире мне, как в шубе, тесно,
    и сосулькой тает грусть.
    Я шепчу тебя, как песню,
    как молитву, наизусть.

    И несёт всё выше, выше
    тёплой нежности волна.
    Неужели ты не слышишь,
    как во мне кричит весна?



    9793_640


    * * *

    "Весна" Боттичелли, "Весна" Боттичелли,
    летящие линии в солнечном теле,
    струящийся, плавный, томительный танец,
    шары золотые, хитонов багрянец.

    О чудо чудес, "боттичелиев контур",
    мазок, убегающий вдаль к горизонту.
    В изломах материй и складках капризных –
    сознание хрупкости, зыбкости жизни.


    В изменчивых лицах мадонн Боттичелли
    есть то, что мы втайне от жизни хотели,
    всё то, что пленяет нездешнею властью –
    пронзительно-чёткая формула счастья.



    tregrazie


    * * *

    Недо-весна: недо-вода,
    недо-тепло, недо-одежда.
    Между дождём и солнцем между,
    как между нет и между да.


    Расплывчатость всего, что тало
    и что устало быть зимой...
    Мне кажется, я начертала
    портрет поэзии самой.



    весна ранняя



    ***

    Я о тебе давно не плачу,
    но это помнится до слёз:
    тот волжский плёс, песок и дача.
    И сосен шум. И шум берёз.


    Росою травы набухали,
    и шишки падали в тиши.
    Благоухая, колыхали
    речную заводь камыши.


    И пароход гудел от боли,
    перекрывая шум берёз.
    Всё то, что быть могло с тобою,
    он на борту своём увёз.


    А я всё помню этот шорох
    и плеск заливистой волны,
    и зелень глаз твоих весёлых,
    неотделимых от весны.

    _

    ***

    Образ Ваш леплю я и малюю
    на холсте души тайком, как тать.
    Уходите — мысленно молю я,
    чтоб о Вас могла я помечтать.


    Мне не надо приторного лета
    с его жарким и липучим ртом.
    Слаще тайна смутного рассвета –
    мятный поцелуй весны со льдом.




    ***

    Земля — наш дом, который Бог покинул.
    Забыло небо цвет свой неземной.
    Который год, который век уж минул,
    а всё никак не встретиться с весной.


    Душа — потёмки, как письмо в конверте,
    которое не следует читать.
    Любовь не стоит слов. Не стоит смерти.
    Страшнее кары эта благодать.


    Я говорю, как дерево листвою,
    доверив горло ветру и листу.
    О неба нищета над головою!
    Весь мир тщета, как выкрик в пустоту!


    Ужель судьба, душою кровоточа,
    среди чумы творить свои пиры?
    И нежность тем давать, кто взять не хочет,
    и тем дарить, кто оттолкнёт дары?

    _

    ***

    Весенней грозы отрезвляющий душ.
    Очистится небо от хмури и мути.
    Воздушные шарики родственных душ
    из рук выпускаю — летите, забудьте!


    Не плачь ни о чём, ничего не имей.
    Пусть Дух наберёт высоту без боязни,
    как детской рукой запускаемый змей,
    свободный от уз нелюбви и приязни.


    От тяги корней, якорей и оков
    отныне и присно пребудь независим.
    Лети, задевая клочки облаков,
    похожих на клочья стихов или писем.


    Звучит журавлиных хоралов помин.
    Осенними листьями кружатся лица.
    О что же вы сделали с сердцем моим,
    что страшно оттуда сюда возвратиться?!


    Как больно наткнуться на чей-нибудь взгляд,
    скользнувший неузнанно, канувший мимо.
    Воздушные шарики в небо летят...
    О сколько их, сколько — доныне любимых!



    83853171_large_4453296_Viktor_Ciganov_vecher__1_



    ***

    Мне весна эта — не по чину.
    Неуместны дары её,
    словно нищему — капучино
    иль монашке — интим-бельё.

    Не просила её грозы я
    и капелей её гроши.
    Ледяная анестезия
    милосерднее для души.


    Я привыкла к зиме-молчунье,
    её графике и бинтам.
    Но куда-то опять лечу я,
    неподвластное всем летам.


    Ну куда же с посконной рожей
    в этот тесный цветной наряд?
    Как травинка, асфальт корёжа,
    рвусь в небесный калашный ряд.

    _

    ***

    Ни с орбиты ещё, ни с ума я
    не сошла, и чумные пиры
    принимаю твои, принимаю
    и удары твои, и дары.


    Распахнулись небесные вежды.
    Ищет радуга встречной руки.
    И надежды в зелёных одеждах
    оживают всему вопреки.



    4129

    Стихи о непрожитой жизни

     








    f_19143350
    _
    Женщина любила Рафаэля. 
    Нет, не Санти – пуще всех досад,
    а того, чьи песенки все пели
    ровно сорок лет тому назад.
    _

    И учила ревностно испанский – 
    не за то, что Лорка им писал,
    а за то, что тот любимец дамский
    собирал поклонниц полный зал.
    _

    Женщина молитвенно взирала 
    на настенный свой иконостас,
    где – его улыбки из журнала,
    профили-анфасы напоказ.
    _

    По утрам шептала: «С добрым утром!» 
    Вечером желала добрых снов.
    Как бы ухмылялась Камасутра
    на пустой судьбы её улов!
    _

    Он один – святыня и утеха. 
    Никаких романов и морок.
    Разве что какой-нибудь сантехник
    мог переступить её порог.
    _

    Сорок лет прошелестели глухо 
    без семьи, заботы и любви.
    И смотрел со стенки на старуху
    всё такой же юный визави.
    _

    Но однажды южными ветрами 
    занесло певца на край земли.
    По ТВ в Малаховской программе
    с Рафаэлем женщину свели.
    _

    Писем неотправленная горка, 
    что теперь могла ему отдать.
    Платья старомодного оборка...
    Как она рыдала от восторга!
    Не поняв, над чем должна рыдать.

    -

    ***

    Не сотвори себе кумира,
    не дай ему в себе убить
    хотя бы часть большого мира,
    его собой лишь заселить.
    _

    Убить свою живую душу, 
    на это место поместив
    воображаемую тушу,
    один-единственный мотив?!
    _

    Как будет выглядеть убого 
    твой мир без солнца, радуг, трав.
    Не разрушай творенье Бога,
    себя же у себя украв!
    _

    Взгляни, какая роскошь пира 
    мелодий, красок впереди!
    Не сотвори себе кумира –
    не убивай, не укради.
    _

    r1
    _
    * * * 

    Пройти по жизни невидимкой,
    Чистюлей, льдинкой, нелюдимкой,
    Неузнанно скользящей мимо
    Того, что быть могло любимо.
    Не запятнав ни рук, ни платья,
    Презрев объятья и проклятья,
    Не знавшись с болью и тоскою,
    Во имя воли и покоя
    Парить в своём высоком небе,
    Где пусто, холодно, как в склепе.
    Парить безбрежно, белокрыльно,
    С душой, где снежно и стерильно,
    Где, только Богу потакая,
    Живёт лишь муза, и людская
    Нога там не ступала сроду...
    Переборов свою природу,
    И славы ангелов алкая, –
    Кому нужна она, такая?

    -
    пройти по жизни невидимкой

    "Умер я, сентябрь мой..."



     




    8 сентября 1983 года умер поэт Леонид Губанов Сегодня — день его памяти.
    _
    Здравствуй, осень, нотный гроб,
    жёлтый дом моей печали.
    Умер я – иди свечами.
    Здравствуй, осень, новый грот.
    _

    Умер я, сентябрь мой,
    ты возьми меня в обложку.
    Под восторженной землёй
    пусть горит моё окошко!
    _


    _
    Мы себя похоронили -
    ни уздечки, ни седла,
    только крылья, только крылья,
    только песня нам с утра.
    _
    Только птицею взвиваться,
    небеса благодарить,
    никогда за хлеб не драться,
    а парить, парить, парить!
    _
    И своим орлиным оком
    Видеть то, что проще нас, -
    люди ходят ведь под Богом,
    мы живём у Божьих глаз.
    _
    И летаем, и воркуем
    Гимн неслыханный вдвоём,
    нас стреляют, мы – ликуем!
    Распинают, мы – поём!
    _
    И сгорев, мы воскресаем
    Вознесенья вешним днём.
    Небо с синими глазами
    в сердце плещется моём!..
    _

    _
    Отрок сказочный с обличьем простолюдина, –
    был щербатым и губастым, как пескарь,
    а душа пылала, как огонь в посудине,
    и в глазах была рублёвская тоска.
    _

    Не печатали поэта, не печатали.
    Он оставлен был России на потом.
    Словно шапку в рукава – в психушки прятали,
    и ловил он, задыхаясь, воздух ртом.
    _

    Только в пику всем тычкам и поношениям,
    козням идеологических мудил,
    жизнь брожением была, самосожжением.
    Он на сцену, как на плаху, выходил.
    _

    И распахивал всё то, что заколочено,
    словно вены, наши двери отворял,
    и лилась потоком кровь его пророчества,
    одиночества катил девятый вал.
    _

    Кровь бурлила и шальное сердце бухало,
    и, казалось, наливал ему сам Бог.
    Был он братом и по крови, и по духу им –
    всем великим собутыльникам эпох.
    _

    Нет, недаром, видно, так пытал-испытывал
    и отметил щедрой метою Господь.
    Недостаточность сердечная? Избыточность!
    Не вмещалось это сердце в эту плоть.
    _

    И, пройдя его, слова сияли заново,
    и срывали с уст молчания печать.
    Невозможно их читать – стихи Губанова.
    Ими можно лишь молиться и кричать.
    _

    Я писала о нём здесь.

    Воинствующие хоругвеносцы

    ригинал взят у avmalgin в Сегодня у ХХС
    У Храма Христа Спасителя сегодня состоялась акция в защиту Pussy Riot.

    20 человек в масках встали около храма и подняли таблички с буквами, которые составили цитату из Библии: "Блаженны милостивые". Полная цитата "Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. ("Еванг. от Матф.", гл. V, ст.7.)
    Через несколько минут к ним подбежали охранники храма и начали их жестко избивать. Участники акции вызвали полицию, однако, никто из нападавших задержан не было.


    Зато задержали нескольких участников акции. По мнению полиции: "Они стояли с похабными фразами на плакатах".

    Похабную фразу мы видим на фото.



    Подробности

    Работники частного охранного предприятия (их коллеги, как мы помним, получили огромные моральные страдания во время минутного пребывания "Пусси Райот" в храме) разбивали камеры и даже кому-то сломали руку (см.видео). Все это происходило за пределами охраняемого ими здания. Нет никаких сомнений, что на скамью подсудимых они не попадут.