Category: цветы

Category was added automatically. Read all entries about "цветы".

"Крылатый слова звук"

Оригинал взят у nmkravchenko в "Крылатый слова звук"








_

5 декабря 1820 года родился Афанасий Фет.
_

памятник А. Фету в Орле
_


Если захочешь ты душу мою разгадать,
То перечти со вниманием эту тетрадь.
Можно ли трезвой то высказать силой ума,
Что опьяненному муза прошепчет сама?
_

Я назову лишь цветок, что срывает рука,
Муза раскроет и сердце, и запах цветка;
Я расскажу, что тебя беспредельно люблю,
Муза поведает, что я за муки терплю.
_

Два дня назад, в годовщину смерти поэта, я рассказывала о Фете: http://www.liveinternet.ru/users/4514961/post193134277/ , но многое осталось «за кадром». Сегодня хочу воспользоваться ещё одной знаменательной датой и досказать о нём то, что не успела. Read more...

"Крылатый слова звук"

Оригинал взят у nmkravchenko в "Крылатый слова звук"






_

5 декабря 1820 года родился Афанасий Фет.
_

памятник А. Фету в Орле
_


Если захочешь ты душу мою разгадать,
То перечти со вниманием эту тетрадь.
Можно ли трезвой то высказать силой ума,
Что опьяненному муза прошепчет сама?
_

Я назову лишь цветок, что срывает рука,
Муза раскроет и сердце, и запах цветка;
Я расскажу, что тебя беспредельно люблю,
Муза поведает, что я за муки терплю.
_

Два дня назад, в годовщину смерти поэта, я рассказывала о Фете: http://www.liveinternet.ru/users/4514961/post193134277/ , но многое осталось «за кадром». Сегодня хочу воспользоваться ещё одной знаменательной датой и досказать о нём то, что не успела. Read more...

Часовые любви









Всё это было, было, было.
Свершился дней круговорот.
Какая ложь, какая сила
тебя, прошедшее, вернёт?

                              А.Блок

на кладбище

Под балконом – берёза, вяз, акация, каштан. Каким-то внутренним непреложным знанием знаю, что это они, мои самые дорогие... Читать дальше...

Случай из прошлого







 

Не так давно отмечали Международный день журналистов. В этот день все мастера пера, гении разоблачений, вестники главных новостей и сенсаций принимали поздравления.
Журналистика – древнейшая из профессий, к которой я тоже имею какое-то отношение: несколько лет (в студенческие годы) проработала корреспондентом радио. Потом я оттуда ушла. Когда спрашивали — почему, не знала как в точности сформулировать причину. А позже написала это стихотворение:
_

265
_
Когда нас журналистике учили, -
из той поры мне вспомнился пример,
как репортаж мне сделать поручили
о матери Героя СССР.
_

Я, помня указания главреда,
старалась не забыть любой вопрос,
с наградою поздравить, с Днём победы
и к празднику вручить букетик роз.
_

То было моё первое заданье.
Я шла, сознанья миссии полна.
А встретила насчастное созданье,
что плакала, притулясь у окна.
_

И жаловалась мне, что одинока,
без хлеба-молока уж сколько дней,
забыли пионеры к ней дорогу,
а обещали шефствовать над ней.
_

Всё ценное давно снесёно в скупку,
молчит за неуплату телефон...
Я убрала блокнот обратно в сумку
и зачехлила снова микрофон.
_

Купила и сварила ей покушать,
в аптеке что-то, капли, мазь для ног,
и, сев напротив, стала слушать, слушать
её невнятный горький монолог.
_

Как на войне погибли все три сына
а кто Герой из них, кто не Герой,
то было ей по правде всё едино,
все вместе спят теперь в земле сырой.
_

Всех засосала страшная воронка,
испепелив всю жизнь её дотла.
Последняя на мужа похоронка
уж в мае сорок пятого пришла.
_

Всё младшенького чаще вспоминала,
как он сирень дарил ей по весне.
(Он не Герой, другой, но я молчала,
и плакала безмолвно вместе с ней).
_

Война гремела, бомбы было слышно...
А за окном вовсю цвела сирень,
как никогда разросшаяся пышно,
ведь рвать-то было некому теперь...
_

И всхлипывала в старенький платочек,
что отнято у ней войною всё.
«Теперь-то он, мой младшенький сыночек,
уж никогда сирень не принесёт...»
_

Я позабыла все свои вопросы,
корреспондентский статус и кураж.
Нелепыми смотрелись в вазе розы.
Не клеился парадный репортаж.
_

Я долго не могла найти зачина,
отринув трескотню фальшивых фраз.
Я не могла писать как нас учили.
Я написала правду без прикрас.
_

Мой материал начальством был охаян.
Кричал редактор, что со мною влип.
В монтажной оператор, чертыхаясь,
вымарывал из плёнки каждый всхлип.
_

Мою заметку в мать и душу кроя,
пытались мне доступно объяснить:
«Должна быть не такою мать Героя!
Должна гордиться, а не слёзы лить!»
_

А я, не понимая одиоза,
всё видела, кусая карандаш,
тоску её, её святые слёзы,
не втиснутые в бодрый репортаж.
_

И, испугавшись стать тогда такой же,
ушла от них на вольные хлеба.
О как я ненавижу толстокожий
тот оптимизм советского раба!
_

Парад вранья от вышколенных кадров,
лукавых цифр, победных рапортов,
посулов лживых о счастливом завтра,
разинутых внимающих им ртов!
_

Чур, чур меня, ученье государства,
его шаблонов, прописей, лекал!
Пить низких истин горькое лекарство
от миражей его кривых зеркал.
_

Людей ценить превыше, чем награды -
с тех пор я обучилась как азам.
И не бояться негатива правды,
и верить вопреки Москве слезам.

"То, что Анненский нежно любил..."







77624223_4514961_poet_Annenskii
_

             То, что Анненский нежно любил.
             То, чего не терпел Гумилёв...
                                                                 _

                                                    Г. Иванов
_

Что же так Анненский нежно любил?
Тайну поэта скрывает преданье.
То, что в ларце заповедном копил -
муку сонета и яд ожиданья.
_

Боль старой куклы, шарманки печаль,
томные тени безумного мая,
ту, кого видел во сне по ночам,
молча колени её обнимая.
_

Зыбкость, неброскость и слово «Никто»,
то, чему отклика нет и созвучья.
Ну а зато, а зато, а зато -
вознагражденье за всё, что измучит,
_

за ощущенье вселенской беды,
обожествленье тоски и досады -
бред хризантем и струю резеды
в чеховских сумерках летнего сада.
_

Что он любил? Состраданье смычка,
шарик на нитке, не кончивший пытку,
трепетность дрожи во всём новичка,
жизни бесплодную эту попытку.
_

Шёпот прощанья в осеннем дожде,
сладость «прости» на промозглом вокзале,
всё, что тонуло в любовной вражде,
всё, что друг другу они не сказали.
_

Рваные ритмы прерывистых строк,
то, чего нет, не могло быть, не может...
Скажете вы, ну какой в этом прок?
Но он любил... как любил он, о боже,
_

ту, что в мерцанье светил средь миров
всё вызывал заклинанием снова...

Всё, чего так не терпел Гумилёв.
Честное слово, мне жаль Гумилёва!

Мне приснился чудный сон о маме..






Сон

Мне приснился чудный сон о маме,

как мираж обманчивых пустынь.

Помню, я стою в какой-то яме

средь могил зияющих пустых

и ищу, ищу её повсюду...

Вижу гроб, похожий на кровать,

и в надежде призрачной на чудо

начинаю край приоткрывать.

А в груди всё радость нарастала,

тихим колокольчиком звеня.

Боже мой, я столько лет мечтала!

Вижу: мама смотрит на меня.


Слабенькая и полуживая,

но живая! Тянется ко мне.

Я бросаюсь к ней и обнимаю,

и молю, чтоб это не во сне.


Но не истончилась, не исчезла,

как обычно, отнятая сном.

Я стою на самом крае бездны

и кричу в восторге неземном:


«Мамочка, я знала, ты дождёшься,

ты не сможешь до конца уйти!

Что о смерти знаем – это ложь всё,

это лишь иной виток пути...»


И меж нами не было границы

средь небытия и бытия.

Ты теперь не будешь больше сниться,

ты теперь моя, моя, моя!


Я сжимала теплые запястья,

худенькие рёбрышки твои.

О, какое это было счастье!

Всё изнемогало от любви.


Бог ли, дух ли, ангел ли хранитель

был причиной этой теплоты,

как бы ни звалась её обитель,

у неё одно лишь имя – ты.


Тучи укрывают твои плечи,

ветер гладит волосы у лба.

Мама, я иду к тебе навстречу,

но добраться – всё ещё слаба.


И в слезах я этот сон просила:

умоляю, сон, не проходи!

Наяву так холодно и сиро.

Погоди, родную не кради!


И – проснулась… Из окошка вешним

воздухом пахнуло надо мной.

Я была пропитана нездешним

светом и любовью неземной.


Счастье это было всех оттенков,

мне на жизнь хватило бы с лихвой.

Я взглянула – календарь на стенке.

Подсчитала: день сороковой.


Плюс четыре долгих лихолетья,

как судьба свою вершила месть.

Но теперь я знала: есть бессмертье.

Мама есть и будущее есть.




***

Так я понял: ты дочь моя, а не мать,

только надо крепче тебя обнять…

Б. Рыжий

Тихо вылез карлик маленький

и часы остановил.

А. Блок


Девочка на донышке тарелки.

Мама: «Ешь скорей, а то утонет!»

Ем взахлеб, пока не станет мелко,

К девочке тяну свои ладони…


А теперь ты жалуешься, стонешь.

Обступили капельницы, грелки.

Я боюсь, боюсь, что ты утонешь

как та девочка на дне тарелки.


И, как суп тогда черпала ложкой,

я твои вычерпываю хвори.

Мама, потерпи еще немножко,

я спасу тебя из моря горя.


Ты теперь мне маленькая дочка.

Улыбнись, как девочка с тарелки…

В ту незабываемую ночь я

на часах остановила стрелки.


***

Как ты меня просила:

«Поговори со мной!»

Теперь полна бессильной

душа моя виной.


Спешила, торопилась,

попозже, как-нибудь...

Слабее сердце билось,

твой завершался путь.


Как я потом молила:

«Скажи хоть слово мне!»

Лишь губы шевелились

беззвучно в тишине.


Но слов твоих последних

мне донесло тепло

с балкона ветром летним

акации крыло.


И что шептала мама

мне веточкой в окне -

до боли понимала

душа моя в огне.






***

Просила ты шампанского в тот день,

и это вовсе не было капризом, –

судьбе обрыдлой, въевшейся беде

бросала ты последний дерзкий вызов.


Пила напиток праздных рандеву

через соломинку. Рука дрожала.

Соломинка держала на плаву,

но надломилась, но не удержала…


Шампанского я век бы не пила.

Как жить, тебе не нужной, бесполезной?

Ведь ты моей соломинкой была

над этой рот разинувшею бездной.


* * *

Не снимая, ношу твой халат,

словно так я к тебе буду ближе.

Мерных дней набегающих лад

никогда эту боль не залижет.


Ты – во всем, что я вижу вокруг.

В каждом звуке – щемящая нота,

в каждой вещи – тепло твоих рук,

след твоей неустанной заботы.


По утрам я спешу на балкон.

Там акация веточкой машет.

Я здороваюсь с нею тайком,

и не так уже день этот страшен.


Мама, я тебя слышу едва…

Что сказать ты в ту ночь мне хотела?

Я почти угадала слова,

что листвою ты прошелестела.



Звонок


Всё не идёт из головы

звонок, что был на той неделе.

А в трубке словно ветер выл

и слышно было еле-еле.


Сначала ты кричал: «Алло!»,

пожав плечами: «Чья-то шутка?»

А я застыла за столом,

и отчего-то стало жутко.


Опять звонок. Я подхожу,

чтоб, наконец, поставить точку,

и сквозь далёкий гул и шум

вдруг слышу слабенькое: «Дочка...»


Ошибка? Продолженье сна?

Иль чей-то розыгрыш безбожный?

А вдруг возможно то, что нам

всегда казалось невозможным?!


Поверить в воскрешённый прах?

Слыть мракобесом и невеждой?

Но до сих пор во мне тот страх,

перемешавшийся с надеждой.


***

Поскрипывает мебель по ночам.

Я чувствую сквозь сон, что это мама.

И где ей быть? Здесь дом её, очаг.

Я верю в это сладко и упрямо.


Молчи, молчи, скрывайся и таи...

Кому расскажешь эту боль и счастье?

Любовь умерших в воздухе стоит

и охраняет нас от всех напастей.


Она во всём, что дышит и звучит -

в весенней трели, яблоневом цвете.

Слетают с неба шорохи в ночи,

бесследно исчезая на рассвете.